Закончив штудировать книгу Юлии Николаевны Данзас (удивительнейшей женщины невероятной судьбы!), изданной под псевдонимом Юрия Николаева, я решил серьёзно углубится в одну из многих рассмотренных ею проблем истории раннего христианства.
Меня давно беспокоит один парадоксальный вопрос. Его как-то "замыливают", пробегают "галопом по Европам" или просто включают "моя твоя не понимай". Этот вопрос сложно сформулировать в краткой форме. В этой первой статье, я передам его концептуальную суть: "Как так вышло, что религия, начавшаяся с женской любви, преданности и верности Основателю у Креста, спустя три века стала самой мужской организацией в мире? Почему так вышло, что Церковь "забыла" отношение Христа к женщинам?
Евангелие от Иоанна, глава 19, стих 25 четко свидетельствует: "При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина" и юный Иоанн — по Св. Преданию едва достигший совершеннолетия. Именно их чуткие сердца, их со-страдание к Распятому и душевное горение были сильнее страха перед римскими легионерами. В контексте римских казней того времени это было очень опасно — присутствие близких преступника могло повлечь арест. Но женская любовь оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Все остальные мужчины скрывались "страха ради иудейского". Если что, я никого из них не осуждаю, поскольку не известно как бы сам себя повёл в этой ситуации. Я просто фиксирую этот честный Евангельский факт. Дальше — больше!
Христос по Воскресению первой является Марии Магдалине. Если мы учтём, что согласно юридической системе того времени (иудейской и римской) свидетельство женщины не имело веса, то что же это получается? Получается, что Христос буквально взломал социальную систему отношений того времени. Иосиф Флавий прямо писал: "От женщин свидетельство не должно приниматься по причине их легкомыслия и дерзости" (Иудейские древности, IV. 8.15). И хотя римлянки имели больше социальных свобод, чем иудейки или гречанки, их юридический статус оставался также подчиненным. Женщина большую часть жизни находилась под властью мужчины (отца или мужа — статус pater familias). Она считалась юридически "несовершеннолетней" в вопросах гражданского управления. Что же касается уголовных процессов, то женщины не могли выступать в качестве судей или адвокатов. Да, их показания в суде могли быть приняты, но они часто воспринимались как "эмоциональные" и менее надежные, чем мужские. Философ Сенека и другие авторы часто связывали женскую природу с levitas animi (легкомыслием). Цельс, один из первых мощных интеллектуальных противников христианства во II веке, буквально высмеивал веру в Воскресение именно потому, что её главным свидетелем была "полубезумная женщина" (Мария Магдалина). Таким образом, факт того, что во всех четырех Евангелиях первыми свидетелями названы женщины, является сильнейшим аргументом в пользу историчности евангельских событий! Выдумывать свидетеля, которому никто не поверит — это "информационное самоубийство" для того времени.
Что ещё получается? Получается, что Мария Магдалина стала "апостолом для апостолов"! Именно она принесла Благую весть тем, кто прятался. Сегодня этот факт часто пытаются "замылить", превратив женщин в пассивных плакальщиц. Но история христианства помнит: фундамент веры в Воскресение заложила женская любовь, которая не испугалась смерти, когда мужчины проявили трусость. Христос доверяя Весть о победе над смертью именно женщинам, тем самым реабилитирует женскую природу в глазах общества, которое веками считало женщину "второсортной".
Однако, по мере того как Церковь становилась организованной структурой, её акцент сместился на апостолов, которые "собрались и пошли", а тихий, но стальной подвиг женщин у Креста стал восприниматься как второстепенный эпизод (sic!).
В многоголосных мистических течениях раннего христианства считалось, что именно женщинам Христос доверил то, что не смогли вместить "приземленные" мужчины-апостолы. В этих же кругах существовало твёрдое убеждение: воскресший Христос первым явился женщинам не просто ради утешения, а чтобы передать им ключи к пониманию Своего нового мира. В "Евангелии от Марии" и "Пистис София" ("Верная Мудрость") прямо описывается, как Петр ревнует Христа к Магдалине, спрашивая: "Неужели Он говорил с женщиной наедине, втайне от нас?"
Юлия Николаевна пишет: "Создалась целая апокрифическая литература, содержавшая будто бы часть этих таинственных откровений и бесед Христа с ученицами (в "Евангелии Египтян" — с Саломией, в "Pistis Sophia" — с Марией, и мн. др.)"
В "Евангелии Египтян" Саломия задает Христу фундаментальный вопрос о смерти, и Он отвечает ей как достойному, равному философу! В этих текстах поражает масштаб тем. Христос обсуждает с Саломией и Марией не бытовые вопросы, а космогонию, природу души и устройство миров.
Важно понимать, что в контексте той ранней христианской зари, "апокрифическая" литература — это не просто "бабьи сказки". Это свидетельство того, что огромная часть ранних христиан видела в женщине интеллектуальный и духовный сосуд, способный вместить сложнейшие Божественные истины. В "Pistis Sophia" Мария Магдалина задает 39 вопросов из 46. Она — главный двигатель диалога. Христос в этих текстах прямо говорит: "Мария, ты счастлива, ибо я открою тебе все тайны... ибо твое сердце направлено к Царству Небесному больше всех твоих братьев". В I–III веках женщины были не объектом поучений, а субъектом познания. Это была интеллектуальная элита христианства.
Что очень важно? Конфликт Петра и Марии в апокрифах — это отражение борьбы разных моделей христианства во II–III веках. Победил "путь Петра" — дисциплина, иерархия и мужское начало. "Путь Марии" — интуиция, мистическая любовь и равенство перед Богом — был объявлен опасной ересью.
До сих пор существует миф, что христианство исторически подавляло женщину. Это не так. В I-III веках христианство было социально-революционным религиозным движением. В то время как античный мир считал женщину собственностью, апостол Павел писал: "Нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе". Более того, статус женщин в христианских общинах был выше, чем в светском Риме. Например, в Римской империи и иудейском обществе женщина была обязана выйти замуж (часто в 12–14 лет) ради продолжения рода и передачи имущества. Христианство впервые дало женщине право не принадлежать мужчине. Обет девства позволял женщине распоряжаться своим телом и временем, посвящая их Богу и общине.
Далее. В римском праве отец семейства (pater familias) имел право выбросить новорожденную девочку на улицу (экспозиция), если не хотел её содержать. Христианская община категорически запретила детоубийство и аборты. Это привело к тому, что в христианских общинах выживало гораздо больше женщин, чем в языческих семьях. Христианство спасало жизни девочек буквально на физическом уровне. В Риме мужчине прощались измены, если они были не с замужними женщинами. Для женщины измена была тяжким государственным преступлением (особенно после реформ императора Августа в 18 г. до н.э., Закон Lex Julia de adulteriis). Христос в Нагорной проповеди (Мф. 5:28) говорит, что мужчина, просто посмотревший на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал. Ответственность переносится с женщины на виновника желания. Сцена с женщиной, взятой в прелюбодеянии ("Кто из вас без греха, первый брось на нее камень"), — это прямой вызов римскому и иудейскому праву, требовавшим смертельной расправы. В Риме женщина не могла занимать государственные должности. В ранней Церкви всё было иначе (об этом ниже).
Насчёт апостола Павла. Нужно сказать, что это самая противоречивая фигура в "женском вопросе". Его послания напоминают богословский маятник: от революционного для того времени равенства до жесткого патриархального консерватизма. С одной стороны, он провозгласил духовное равенство, с другой — оставил предписания, которые на века закрепили субординацию. Дело в том, что апостол разделял онтологическое равенство (перед Богом все равны) и социальный порядок того времени. Ап. Павел оставил две фразы, которые стали фундаментом в решение "женского вопроса: "Женщины в церквах да молчат" (1 Кор. 14:34) и "Жене глава — муж" (Еф. 5:23).
Однако, мало кто знает аутентичный контекст этой фразы из 1-го послания к Коринфянам. Многие библеисты указывают, что совет "молчать" был адресован конкретной общине в Коринфе. Коринф был портовым мегаполисом, где процветали экстатические культы (например, Диониса и Кибелы). В языческих мистериях того времени практиковались громкие крики, глоссолалия и экстатические возгласы. Новообращенные коринфянки, привыкшие к такому типу религиозности, переносили свои привычки в христианские собрания, тем самым создавая хаос. То есть, совет апостола — это дисциплинарный совет, а не табуированное "на все века и народы" правило веры. Весь 14-й раздел послания посвящен порядку. Его главная мысль: "Бог не есть Бог неустройства, но мира" (1 Кор. 14:33). Павел пишет: "Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих". То есть, "молчание" из 14-й главы — это запрет на конкретный шум и болтовню, мешавшую слушать проповедь на собрании. Апостол не был мизогином (женоненавистником). Как прагматичный стратег, сохраняя внешнюю структуру семьи и общества, чтобы избежать хаоса и преследований, он давал женщинам и власть и миссионерские задачи:
Фива: Павел представляет Фиву из Кенхрей как диакониссу (Рим. 16:1–2). Он использует греческое слово prostatis. В римском праве это технический термин, означающий юридического покровителя, который представляет интересы иностранцев или общин в судах. Именно Фиве Павел доверил доставку своего самого важного богословского труда — Послания к Римлянам. Она не просто "почтальон". По традиции того времени, человек, доставивший письмо, должен был зачитать его и дать первичные пояснения. То есть женщина была первым толкователем главного текста Павла в Риме!
Прискилла: Павел упоминает семейную пару Прискиллу и Акилу. В 4-ёх из 6-ти упоминаний в Новом Завете имя жены (Прискилла) стоит на первом месте. Для античного этикета это было неслыханно! Павел называет их своими "сотрудниками". Именно Прискилла (вместе с мужем) занималась богословским обучением Аполлоса — блестящего оратора пользовавшегося большим авторитетом в христианских общинах Коринфа и Эфеса. Церковное предание называет его епископом целого ряда городов (Кесария Палестинская или Смирна).
Юния: Павел называет её и её спутника Андроника "родственниками" и "узниками", но самое главное — он прямо называет её "прославившейся между Апостолами" (Рим. 16:7). В течение столетий церковные переводчики пытались превратить Юнию в мужчину (Юниаса), так как не могли допустить, чтобы женщина носила апостольский титул. Но оригинал текста и свидетельства ранних отцов (например, Иоанна Златоуста) подтверждают: Павел признавал женщину-апостола!
В I веке пророческий дар женщины был не "экзотикой", а уважаемым и естественным элементом церковной жизни. В ранней Церкви "пророк" был вторым по значимости званием после "апостола" (1 Кор. 12:28). Пророчествовать не означало, как это думают сегодня, "предсказывать будущее". Это означало публично возвещать волю Бога христианской общине.
Так например, Евсевий Кесарийский (IV век), ссылаясь на более ранние источники, пишет, что дочери апостола Филиппа были "великими светилами" Церкви. Две из них дожили до глубокой старости и были похоронены в Иераполе (Малая Азия), где их гробницы почитались наравне с апостольскими. Один из апостольских мужей Папий Иерапольский пишет, что одна из дочерей Филиппа пересказала ему историю о воскрешении мертвого, которое произошло в ее время. Это значит, что женщины были хранительницами живой истории Церкви. Дочери Филиппа — это живое опровержение позднего мифа о том, что женщина в ранней Церкви была только пассивной слушательницей. Нет! Они были голосом Бога, к которому прислушивались апостолы.
Апостол Павел стоял на пороге величайшей социальной революции, но в последний момент словно придержал дверь. Он видел, что в ранних общинах Святой Дух действует одинаково и на мужчин, и на женщин. Женщины пророчествовали (и он не запрещал им это, а лишь просил надевать покрывало — 1 Кор. 11:5). Однако, будучи "фарисеем из фарисеев", он не мог совершить радикальный рывок — назначить женщину предстоятелем на трапезе Господней, хотя в его богословии ("нет мужеского пола") для этого уже были все основания. Он словно говорил римскому миру: "Мы не безумные сектанты, у нас приличные женщины, они знают свое место".
Если бы христианские женщины массово начали вести себя как абсолютно свободные (сбрасывать покрывала, публично учить мужчин, уходить из семей), Рим мгновенно уничтожил бы рождающуюся Церковь как "опаснейшую секту, разрушающую семейные ценности". Для Рима того времени "семейные ценности" были не просто моральным выбором, а фундаментом государственной безопасности! Во времена Христа и Павла в Риме действовали очень суровые законы императора Августа. Рим был обеспокоен падением рождаемости среди граждан и "порчей нравов" (чем то это похоже на наше время в России). Вот почему, апостол дал женщинам духовные крылья и тут же наложил социальные цепи. Трагедия в том, что в последующие века Церковь бережно хранила "цепи" и игнорировала дарованные им "крылья".
Я не думаю, что апостол Павел или апостол Филипп, подписались бы под этими словами поздних апологетом и святых:
Тертуллиан: "Вы - врата дьявола, вы - открыватели запретного древа, первые нарушители божественного закона. Вы совратили того, на кого не осмеливался напасть сам дьявол. Вы разрушили образ Божий - человека..."
Климент Александрийский: "Становится стыдно при размышлении о том, какова природа женщины..."
Григорий Чудотворец: "Один человек из тысячи может быть чистым, женщина - никогда..."
Св. Бернард Клервоский: "Женщина - это орган дьявола..."
Св. Антоний Великий: "Её голос - это шипение змеи..."
Св. Киприан: "Женщина - это инструмент, который дьявол использует, чтобы завладеть нашими душами..."
Св. Бонанвентура: "Женщина - это скорпион..."
Св. Иоанн Дамасский: "Женщина - это дочь лжи, страж ада, враг мира..."
Св. Иоанн Златоуст: "Из всех диких животных самое опасное - это женщина..."
Св. Григорий Великий: "Женщина обладает ядом кобры и злобой дракона..."
И это при всем, что в лице Пресвятой Девы человечеств дало свое согласие на то, чтобы Слово стало плотью и обитало среди людей! Так как, по отеческому выражению, "если единая воля Божественная создала человека, то спасти его она не может без содействия воли человеческой".
Вся трагедия свободы и спасения рода человеческого разрешается в одних словах Девы: "се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему".
А если бы Мария не сказала этих слов (испугалась бы или ещё что-то оттолкнуло бы её от этого решения. Для 16-ти летней отроковице это было бы простительно), то где бы находились бы все эти святые или не очень (как в случае с Тертуллианом) мужчины? Как говорится, вопрос риторический.
Святые отцы называя женщину "вратами дьявола", забывают, что именно женщина стала "Вратами Небесными" (в православной гимнографии Марию часто называют "Дверью Жизни").
"Милосердия двери отверзи нам, Благословенная Богородице..."!
продолжение следует...
