Замечательная история покупки дома (по ссылке и в первом комментарии), рекомендуется к прочтению на ночь для понимания британских реалий. Краткий пересказ: Илья и Ира (имена изменены на настоящие) купили дом у Люсинды (собирательный образ). На момент, когда по контракту дом должен перейти от продавца к покупателю, в нём оставалась ещё куча вещей, мусора и прочей утвари с мебелью, включая Люсинду. Уборка, переезд, вывоз — все эти скучные процедуры читаются как шпионский детектив. В конце Ирина предъявляет Люсинде иск за неудобства, а Люсинда — встречный иск за порчу вещей.
Ответы к истории изобилуют словами поддержки и выдают полное непонимание комментаторами тонкостей британского законодательства. Не зря, ох, не зря моя постоянная рубрика называется «Британская правосудля», здравого смысла у этой правосудли не занимать. Например, есть закон, который запрещает давать юридические советы, не имея соответствующей квалификации, поэтому я порассуждаю от имени вымышленного персонажа по кличке «Бывалый», авось, кому поможет:
Повторяющимся мотивом ответов к истории является такой: «дом ваш в час дня, всё, что в нём осталось тоже ваше, а Люсинду можно вывести с полицией». По словам Бывалого, так думать не надо. В большинстве случаев на момент завершения сделки (так называемый «completion», он же «комплишн») нормальная ситуация выглядит так:
- Деньги покупателя (в том числе гарантии ипотеки) у юристов покупателя;
- Документы на дом с подписанным актом передачи («Transfer») у юристов продавца;
- Ключ от дома у агентов недвижимости, продававших дом;
- Дом полностью готов к тому, чтобы покупатель в него въехал.
В назначенный договором час юристы обеих сторон связываются со своими клиентами и подтверждают, что те готовы к комплишену. Во избежание недоразумений и участия в детективе, если дом не готов принять покупателя, тот не соглашается на комплишн. В идеале покупатель уже съездил на свой новый адрес и убедился, что дом не сгорел и более-менее в ожидаемом состоянии, а теперь сидит у агентов, готовый забрать ключи. Если получается как с Люсиндой — ключей нет, в доме барахло и среди барахла сама Люсинда, то срыв передачи дома по вине продавца включает ежедневную неустойку из расчёта примерно 8% годовых (зависит от конкретных цифр в контракте). Это не очень много, но на гостиницу или оплату неустоек дальше по цепочке должно хватить.
Здесь Бывалый отмечает некоторый перекос в ответственности: если сделка срывается окончательно и бесповоротно, то договор обычно подразумевает 10% штрафа. Эти 10% у юристов покупателя лежат живыми деньгами, стандартный договор предусматривает именно такой депозит. Однако, у юристов продавца никакого депозита нет, поэтому взыскать штраф, если сделка развалилась по его вине, будет не очень тривиально, сопряжено с дополнительными издержками и существенной отсрочкой.
Да, все мы сильны задним умом и кулаками после драки, но даже после согласия на завершение сделки, при обнаружении в доме дефектов (той же Люсинды), нужно срочно связаться со своими юристами и описать ситуацию. Нет гарантий, есть только шанс, что деньги ещё не отправлены самой Люсинде и их можно тормознуть на счетах её представителей.
Но предположим, что комплишн состоялся, а в доме полно чужих вещей. Бывалый в любой нестандартной ситуации заводит в гугль-доках таблицу с названием «log». Там первой колонкой дата, а дальше пишется что происходит, что сделано и что получилось в результате. Каждый шаг документируется и фотографируется. Также удобно скинуть всё в NotebookLM и вести лог там, впрочем, не очень доверяя советам ИИ.
Так вот, очень маловероятно, что чужие вещи можно легально присвоить просто на том основании, что они остались в недвижимости, которая теперь принадлежит вам. Бывалый не юрист, но он смутно вспоминает, что по британским законам тут же возникает обязанность нового владельца бережно хранить чужое барахло. По этому поводу в его контрактах на аренду гаражей отдельно прописано, что все вещи, оставленные внутри, могут быть проданы, выброшены и любым другим образом распоряжены на усмотрение арендодателя, но для жилой недвижимости такой вариант может не подойти, поскольку жилые контракты регулируются ебучими заботливыми британскими законотворцами настолько, что риски сдачи жилья в аренду превышают гипотетические прибыли.
Следующим шагом Бывалый советует фотографировать всё барахло как можно подробнее и складывать в отдельный шкаф, угол, комнату, куда поместится. Закончив фотосессию, он пишет продавцу письмо с сегодняшней датой, что несмотря на завершение сделки и вопреки условиям контракта нашёл у себя дома вот такую кучу вещей (ссылка на фотографии). Вещи будут храниться две недели (обычное «разумное» время), хозяин может их забрать по предварительной договорённости, после какового срока исчезнут без следа и возможности восстановления. Если места для хранения совсем нет, то это отражается в письме отдельным пунктом с вариацией «вещи выставлены на двор, забирайте в любой момент, возможность гарантировать сохранность отсутствует».
Это письмо отправляется к… Тут нужно внимательно читать, на каких условиях наняты юристы. По логике процедур, покупатель всегда общается со своими юристами, однако те могут за каждый чих (переслать, например, емейл) брать 50 фунтов, поэтому, если не хочется вникать в детали соглашений, можно отправить письмо сразу к юристам продавца, пусть с него берут 50 фунтов. По истечению разумных сроков (тех самых двух недель) всё можно смело выбрасывать. Расходы на уборку и вывоз мусора, конечно, можно предъявить продавцу (лично или опять через юристов), а при ожидаемом отказе обратиться в суд, но нужно быть готовым к тому, что (а) суд будет через пару лет и (б) даже в случае выигрыша, взыскать деньги будет проблематично.
[приключения продолжаются]
Объявился недавно один человек. «Здорово, — пишет, — чо как. Я вернулся в Лондон. Соскучился по креативной тусовке, какой ее знал в 2011 году. Давай собираться-пересекаться».
«Отлично! — Отвечаю я. — Только я в Лондоне уже не живу, а живу в Лидсе. Стал семьянин. Работаю муниципальным чиновником. Сущий мученик четырнадцатого класса».
«От жеж как бывает!» — удивился он. И больше не писал. Вычеркнул меня, наверное, из списка интересных людей.
И зря. Потому что моя жизнь по-прежнему увлекательна, и в ней полно приключений.
Про одно из них я сейчас расскажу. Краток не буду — вам все равно в эти длинные выходные делать нечего, так что читайте.
—
Мы в прошлом году купили дом.
Это было само по себе shit show. Блядский цирк с участием ленивых солиситоров, слепошарых оценщиков и прочих бесполезных людей, которые хорошо устроились и берут с вас 800 фунтов за то, чтобы выхлопотать бумажку из реестра или написать репорт в духе: «Ммм, ну видимых проблем с конструкцией, электрикой и сантехникой нету вроде бы. Хотя не факт, мы за шкаф не заглядывали».
Но я про это подробно рассказывать не буду — вы тут сами все пожилые скуфы и сами через все это проходили, удивить вас у меня вряд ли получится.
Но веселее было другое: как мы с Ирой, Артуром и нашим котиком Яйцеком в этот дом въезжали. И потом из-за этого судились.
Нет, не друг с другом, конечно. А с продавщицей нашего дома.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
26 августа наступил completion day. Кто не знает, это такой день, когда продавец получает баблецо, а покупатель — право собственности и ключи. По всем стандартным правилам пропертя должны быть освобождены от вещей продавца и от присутствия самого продавца в час дня.
А на дворе уже четыре часа вечера. Дом уже три часа как наш. И мы все еще ждем ключей. И тут Ире звонят из агентства и говорят: «Там че-то какая-то заминка, ключей пока нет, продавец сказала, что позднее привезет, она еще в доме и еще не выехала. Это слегка неправильно, но мы ее силой оттуда вытолкать не можем, сами понимаете».
Ира такая (исполненная благодушия) им отвечает: «А, ну г-вопрос, мы сами туда к ней поедем и возьмем ключи, и спросим, сколько ей еще надо времени чтобы выехать. Мы все равно будем переезжать не сегодня, а послезавтра».
Приезжаем мы туда, а там картина машинным маслом. Половина фронт-ярда (довольно просторного) заставлена вещами. По горам мебели, одежды и прочего барахла озабоченно ползает наша продавщица и что-то выискивает.
И мы сразу обратили внимание: все эти горы были не очень похожи на горы вещей переезжающего человека.
Они были скорее похожи на вещи, которые человек спасал от пожара (спокойно, пожара не было). Просто хватал все что попадалось под руку и выносил на улицу, не пакуя их ни в коробки, ни в мешки.
Такая же картина была внутри — дом был устлан (усран) ее пожитками. В одной из комнат залежи были буквально по грудь. Гоголевский Плюшкин мог бы купаться в этой комнате, как Скрудж Макдак в золотых монетах.
Ну и главное — нигде в разумной доступности от дома (теперь уже нашего) не было видно грузовика.
Люсия (так звали нашу продавщицу, имя изменено) прекратила шуршать пакетиками и стала горячо, многословно и эмоционально, с карибской страстностью, обещать, что щащаща все будет и она все это уберет.
Мы еще при первом просмотре дома обратили внимание, что когда она начинала говорить, то наступал ад. Потому что она тараторила бесконечно. Когда она говорит, то паузы делает только для того, чтобы отдышаться, вспомнить еще какую-нибудь важную хйуню — и начинать рассказывать о ней.
А мы — двое забеанных работой, чайлдкером и теперь еще и ипотекой взрослых человека. Нам перманентно не хочется, чтобы кто-нибудь беспричинно пзидел. Нам хочется, чтобы все заткнулись и ели суп. Даже если супа нет.
И мы ей говорим: «Ладно, ша, картина ясная. Смотри, нет проблем, давай ты только это все вывези до завтрашнего утра, до 11 часов. Особенно важно, чтобы внутри дома ничего не было — мы его будем чистить».
Она говорит: «Да-да, все будет».
На 27 августа (когда дом уже второй день как был наш) у нее все-таки были заказан грузовик с дядьками. На десять утра.
Мы с Ирой не были уверены, что она все к 11 вывезет. Я озабоченно скреб затылок, Ира сердилась. Срывался наш план — 27-го вымыть дом и 28-го завезти свои вещи.
ГЛАВА ВТОРАЯ
27-го августа Ира и ее мама, которая помогала нам с переездом, приехали где-то к часу, вооруженные вениками, швабрами, пылесосами и всем чем. Я в тот день работал, рассказываю со слов Иры.
Картина машинным маслом не изменилась вообще. За исключением одной детали: рядом стоял ее грузовик и двое дядек. Но они ничего не делали.
Потому что она им не давала.
Они честно пытались брать какие-то крупные предметы (типа диван) и совать их в кузов, а она орала: «Падажжите, я еще не уверена, что мне это надо!» И продолжала что-то бесконечно перекладывать с одного места на другое.
Внутри дома срач был тоже не убран.
Ее вещи по-прежнему не были подготовлены к перевозке. Они были не в мешках и коробках, а лежали горами.
Дядьки растерянно переглядывались между собой. Потом стали растерянно переглядываться с нами.
«Мы короче тут до четырех, потом у нас другой вызов», — сказали они, начиная понимать, чем все закончится.
Без десяти четыре она таки велела им что-то грузить. Но они сказали: «Ну все уже, времени нет». И уехали.
Ира и ее мама специально освободили себе этот день, чтобы мыть дом. Следующий день (28-е) освободил себе я — чтобы привезти наши вещи. 29 августа мы уже должны были освободить нашу старую квартиру.
Этот план стремительно протухал.
Люсия тем временем аккуратно и неторопко продолжала копаться в вещичках, находя отдельные артефакты и бережно перенося их в багажник своей собственной машины. Время от времени, когда багажник заполнялся, она ехала в свой новый дом (он был тут же за углом — дорога туда и обратно с выгрузкой занимала минут 15). И возвращалась и снова начинала неторопко шурудить.
Ира и мама решили, что нечего ждать милостей от природы и что надо начать убирать хотя бы те комнаты, которые уже свободны.
Но таких не было. Везде толстым слоем лежал ее шлак.
Тогда Ира с мамой вызвали подмогу (Ирину сестру Леночку), сгоняли за черными пакетами и стали помогать собирать Люсии ее пожитки и выносить на площадку перед домом.
Люсия была не против, и тоже вызвала подмогу в лице соседей. И еще и командовала: это кладите туда, это сюда, а это сразу в машину.
На все это ушла вторая половина дня. Ира с мамой и Леночкой складывали все ее бесчисленные туфли, сапоги, шмотки, стразы, какие-то национальные карнавальные украшения в мешки и выносили в передний сад, где она могла их забрать.
Но вещей было столько, что их просто нереально было перевезти в багажнике — там было барахла рейсов на 30. Я приехал вечером и тоже подключился к переноске — и мы буквально завалили весь передний сад, который и до того уже еле вмещал ее добро.
Стоит ли говорить, что к тому моменту, как я приехал, Ира уже успела объяснить Люсии, что ее неорганизованность создала для всех нас некоторые неудобства. Люсия, в свою очередь, высказала мысль, что во всей этой ситуации виноваты мы сами, потому что в начале июля затребовали у нее дополнительную справку по утеплению стен — и теперь расхлебываем последствия своей излишней придирчивости (не спрашивайте, какая тут связь. Я до сих пор не понял).
Самые проницательные читатели уже догадались, что эта дискуссия вышла немного нервной и оттого малопродуктивной. Коротко говоря, они нормально поцапались и к моему приезду уже не разговаривали. Дальнейшая коммуникация шла через меня.
Помимо нас и Люсии в доме еще были какие-то ее подруги, которые ей помогали. В частности, одна из них заперлась в одной из комнат, где хранилась коллекция ее сумок и бижутерии и не пускала туда никого, тщательно перебирая и вынося сокровища сразу в Люсиину машину.
Вещи мы закончили переносить часам к 11 вечера, потом еще до часу ночи мы все-таки мыли дом.
Люсия, с видом оскорбленной невинности, заявила, что уже слишком поздно продолжать и что она все оставшееся заберет из сада завтра.
«Ну хйу его знает, как ты их заберешь», — подумал я. Но вслух сказал, что да, уж будь любезна вывезти все свое барахло завтра, потому что сегодня уже поздно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
28 августа к полудню в дом приехал я с грузчиками (другими). Гора Люсииного говна в саду стала наполовину меньше — очевидно, она все-таки приложила усилия, чтобы что-то вывезти.
Мы с грузчиками (разумеется, тоже оухевшими от картины) стали переносить мое добро. Люсия, воспользовавшись этим, вошла в дом и стала зачем-то откручивать вешалки для одежды. Не все целиком, а только крючки.
В саду при этом, объективно говоря, лежали более ценные вещи, о которых стоило бы позаботиться. Подарочные книги, какая-то бытовая техника, еда (бесчисленные соусы в банках, консервы, початые бутылки дорогого бухлишка — их было особенно много). Но она решила, что не оставит врагу ничего, и успела открутить два крючка, пока я не сказал ей, что не разрешаю находиться внутри дома.
Так у нас до сих пор и висит вешалка без двух крючков.
Еще — лол — она (заблаговременно) выкрутила из люстр лампочки.
В доме еще находились ее книжный шкаф и большой стол с массивной стеклянной столешницей — их нужно было разбирать, чтобы вынести. Люсия сказала, что заберет их, как только сможет.
Я был против того, чтобы Люсия в принципе появлялась рядом с моим домом, и не хотел, чтобы у меня в доме хранились ее вещи хотя бы еще одну минуту.
Но был ли у меня выбор?
Я сказал: «Окей, возвращайся и забирай как сможешь».
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Шмотки Люсии лежали в нашем переднем саду у всех на виду несколько дней. За это время их много раз помочило щедрым йоркширским дождем, все они пришли в негодность.
Какая-то еда в мешках стала вонять.
А еще она забила мусорный контейнер до предела и завалила его мусором и вещами так, что его совершенно невозможно было вывезти. Мы поэтому пропустили вывоз мусора.
Время от времени она появлялась у нас на переднем дворе, что-то ища. Иногда требовала от меня, чтобы я ей что-то еще открутил и снял (типа кронштейн от телевизора или карнизы).
Ира тем временем яростно текстилась с солиситорами.
Солиситоры вели себя как наш кот Яйцек. Они делали большие глаза и выгибали спину. Пересылали ее (Люсии) солиситорам е-мейлы про breach of contract.
Но больше ничего, естественно, не делали — на все остальное у них был один ответ — лапки.
Соседи, с которыми мы успели познакомиться, рассказывали, что этот инцидент стал самым скандальным происшествием на нашей тихой улице за последние двадцать лет.
Закончилась эта часть истории тем, что 9 сентября к нашему дому подъехала команда профессиональных мусорщиков, заказанная мной, и за час очистила наш передний сад.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Ира подала на Люсию в суд (small claims court).
Тут был тонкий момент: подала она свою заявку, не посоветовавшись со мной, и прямо на очень крепких эмоциях. И оттого в своих претензиях указала много такого, отчего я (прочитав список ее претензий) крепко ухватился за голову.
Как много, оказывается, может предъявить обидчику одна маленькая сердитая женщина, если к ней приделать чатгпт!
В ее списке претензий значилась профессиональная чистка всего дома (1600 фунтов), а также потерянное семейное время (четыре человека, каждый выносил вещи в среднем по десять часов, итого 800 фунтов из расчета 20 фунтов в час. А также 100 фунтов за supplies — черные мешки. Общая сумма иска была больше 3000 фунтов.
«Ирочка, но почему 20 в час? Почему чистка вообще? Она так-то чистить дом была не обязана, а только освободить его! А сохранила ли ты чек за мешки? Не лучше ли было предложить ей оплатить все это без суда — может, малой кровью бы обошлись?» — беспокоился я.
Ирочка негодовала. Клеймила меня трусом. Говорила, что если бы не она, то никто бы ничего не сделал и все бы остались там где были, и нанесенная обида не была бы отмщена.
Она также говорила, что кто любит, тот делает все сам. И поддерживает. А не критикует.
Любая счастливая семья устроена так: она всегда красивая, а он всегда немножко в чем-нибудь виноват. Мы не исключение.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Давайте отмотаем таймлайн назад, на 30 августа. В тот день нам все-таки понадобился наш ливинг-рум, и терпеть присутствие в нем чужого шкафа и стола мы уже не могли.
Шкаф я по-быстрому разобрал и вынес на улицу (ее прочий хлам еще был на месте и пугал все проезжающие мимо машины).
А со столом возникла загвоздка — я снял стеклянную столешницу, но пронести ее десять метров до улицы одному было невозможно — она была очень тяжелая и неудобная.
Я призвал на помощь Иру, но грузчик из нее был не самый умелый.
Можно было, конечно, позвать кого-то из соседей, но тут мне пришла в голову блестящая (нет) идея:
«А что если мы этой столешнице приделаем колеса? например, поставим ее на артурчиков скейтборд?» — предложил я.
Ира радостно согласилась (говорю же, неопытная).
И как только столешница проехала на скейте ровно один метр, один ее угол соскользнул…
Пол у нас в коридоре каменный — и поэтому вся эта стеклянная пидерсия, весившая килограммов 70, разбилась вдрезги.
И не просто вдребезги, а в очень сильные дребезги — осколки этого стекла засели у Иры возле колена, а у меня выше локтя.
Мы признали идею неудачной и потом полдня ликвидировали ее последствия.
Люсия через три дня все же написала. Когда, говорит, можно заехать забирать стол и шкаф? Я объяснил, что шкаф в саду, а стол забирать уже не надо.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Теперь, мармеладные мои, мы снова мотаем таймлайн вперед — до ноября.
В ноябре пришел нам привет из суда. Люсия получила наш иск и подала встречный — на 14000 фунтов.
В своем (очень сумбурно написанном) заявлении, копию которого нам прислал суд, она заявила, что мы попортили ее вещи, когда выносили их в сад.
Мы, дескать, попортили ее драгоценную коллекцию дорогих сумок, одна из которых стоила 3000 фунтов.
Также мы сломали ей супердорогой стол венецианского стекла (ну ладно, шучу, она не говорила «венецианского»).
Кроме того, у нее пропали обручальные кольца, многочисленные лаптопы, другие ценности. Мы в тот момент дружно вспомнили советскую классику про «три портсигара золотых отечественных и куртку замшевую (три)».
И наконец, самое ужасное, что у нее пропало, это трава с могилки ее отца, которая рассыпалась при переезде. И которую теперь нужно стричь заново, а для этого надо будет слетать на Ямайку, и все за наш счет.