Этим утром я проснулся раньше обычного, даже не знаю почему, и взглянул на небеса. Серые облака стелились сплошным покрывалом без проблесков света, казалось, что сейчас поздний вечер, хотя часы показывали лишь «09.09». Ледяной дождь зловеще стучал по изъеденной ржавчиной крыше Шевроле, будто отчаянные удары заживо погребённого человека. Уильям Джонсон повернул в сторону размытой просёлочной дороги, вдали виднелся белый, как первый снег, город.
Спустя час езды Уильям уже был на месте. Его встретил заброшенный городишко с полуразрушенными и исписанными революционными лозунгами домами, заросшими мхом машинами и забытыми детскими игрушками на безлюдных площадках. В этой зоне отчуждения царила мёртвая тишина, отталкивающая и в то же время манящая, было здесь что-то такое, что непостижимо влекло его, и лишь сегодня он осмелился переступить черту.
Джонсон вышел из Шевроле и ощутил холодное дыхание смерти на затылке, страх сковал тело в тиски, по спине пробежала дрожь. Он медленно шёл по улице, стараясь не шуметь, и его внимание привлёк один покосившейся дом с разбитыми окнами и треснувшими стенами. Дверь сама со скрипом отворилась, как бы приглашая войти. Немного колеблясь, он подался вперёд. Внутри веяло сыростью. Жёлтые обои свисали лохмотьями и напоминали половые тряпки. На прогнившем комоде одиноко стояла фотография с перечёркнутыми синей ручкой лицами.
— Здравствуйте. Кто-нибудь меня слышит?
Его голос поглотила густая тишина. И он повторил свой вопрос, сделав ещё несколько шагов. Уильяму почудилось, будто тени встрепенулись и окружили его, как чёрные и голодные вороны, а в дальнем углу коридора что-то зашуршало. Он напряг зрение в надежде что-нибудь разглядеть и обомлел. Перед ним стояло бледное и костлявое нечто с проплешинами и впалыми глазами, так похожее на его родного брата Сэма.
— Ты предал меня! Предал! Предал!
Существо истошно закричало, и Джонсон в страхе выбежал на улицу. Несколько лет назад его смертельно больной брат оказался прикован к постели, он постепенно угасал, а Уильям не мог видеть его таким несчастным и иссохшим, казалось, что болезнь Сэма могла отравить и его жизнь. Он так и не навестил брата… Уильяму было стыдно, он понимал, что ему нет оправдания и прощения…
Он тихо брёл по размытой грунтовке, погрузившись в собственные воспоминания, и неожиданно оказался на пороге здания, из крыши которого торчала верхушка мощного дуба. Через мгновение Джонсон уже был внутри, на полу, помимо сухих листьев, хрустели осколки посуды, стёкол и зеркал. В некоторых он заметил пародию на себя, мерзкую и хитрую.
— Ты врал мне, а я тебя так любила, так любила…
В прерывистом женском плаче ощущались боль и тяжесть целого мира. Джонсон попятился назад, опустив взгляд, он узнал голос Оливии, своей жены, которой он изменял на протяжении всей супружеской жизни. Уильяму было жаль эту хрупкую женщину и приятно знать, что кто-то так слепо верит и обожает его. Однако всё тайное становится явным, Оливия не пережила правды, расставшись с жизнью при помощи осколка, в котором сейчас отражалось виноватое лицо неверного мужа.
Он молча вышел из дома и вдохнул полной грудью холодный воздух. В голове немного прояснилось, и Уильям уверенным шагом направился к своему автомобилю, но споткнулся о блестящий камень и упал, подняв голову, он увидел перед собой белую дверь с багровыми пятнами. Он встал и побежал к Шевроле, но снова споткнулся и оказался возле той самой двери. Джонсон несколько раз пытался сбежать, но забрызганная белая дверь его не отпускала.
— Это проклятое место!
Он с тревогой заглянул в тёмное пространство. В комнате стояла лишь одна жёлтая коробка. Неведомая сила затянула его, и он уже был внутри. Джонсон с любопытством открыл коробку, на самом дне был только красивый кинжал, на рукоятке выгравированы какие-то символы, похожие на скандинавские руны.
Уильям взял его в руку и услышал за спиной детское пение. Он оглянулся и содрогнулся, глаза стали влажными. Перед ним стояла, пританцовывая, белокурая девчушка в розовом платьице с рюшами и белым, как чистый холст, лицом. Этот образ долгое время преследовал его каждую ночь, был выпит не один литр виски, чтобы залить терпкое чувство вины. Прошлым летом он не заметил ребёнка на самокате в плотной утренней мгле, растерялся и просто уехал. А девочка в розовом платье без лица навеки осталась с ним, оставив свой след и на бампере Шевроле.
— Кровь за кровь!
Джонсон сбежал, как в тот раз, еле дыша, ноги подкашивались, пульс отбивал чечётку. Он схватился за гудящую от назойливых голосов голову и мысленно пытался убедить себя в том, что всё ещё спит, что всё происходящее – просто ночной кошмар.
— Нет, нет… Я хочу отсюда уйти!
— Есть только один способ. Ты творец и палач своей жизни.
Укоризненный и низкий голос, раздался, словно гром и пронзил его в самое сердце. Он, раздираемый сильным чувством вины и заточённый в тёмном лабиринте собственного подсознания, упал на колени, взглянув на небеса. Противный дождь прекратился. Серые облака растворялись, и сквозь них пробирался солнечный свет… Свет надежды…
Рассказ для конкурса "Зона отчуждения" от @kateevs.
@minerva-sofia, Мне тоже понравился этот печальный рассказ.
@minerva-sofia, замечательный рассказ...Было интересно читать.