
Каждый раз, заступая на дежурство, он чувствовал, что она смотрит на него. Смотрит внимательно, не мигая, так как смотрит гипнотизер на испытуемого, как удав на кролика, как Ленин на буржуазию, как солдат на вошь.
Петренко перебирал сравнения и чувствовал, как злость закипает где-то внутри него, медленно, но неуклонно.
-Ну, что ты смотришь на меня, красноглазая тварь! –говорил он ей. -Чего ты от меня добиваешься?!
Она молчала. Она излучала тот таинственный свет, который притягивает и одновременно таит опасность. Она словно бы говорила: «Поиграй со мной, но помни – я горячая штучка!»
А иногда она была с ним откровенна: «Давай пошалим! –говорила она. –Жми, не бойся! Давай устроим им небольшую заварушку!»
И Петренко опасался её. Ему казалось, что между ними протянулась невидимая нить, по которой постоянно передаются сообщения. Что-то вроде как СМС-ками обмениваемся….
То она звала его, то предостерегала, то предлагала поиграть, погладить, пощекотать… Но он старался не давать волю чувствам и всегда, когда подходил к ней близко, держал руки в карманах.

Больше всего его интересовало, а как сослуживцы относятся к ней. Она такая заметная, яркая… Не может быть, чтобы она кому-нибудь не приглянулась?! Вон как они на неё пялятся… Петренко начало казаться что он ревнует её к сослуживцам и от этого он стал плохо спать. Иногда ему снилось, что он тянет к ней руки, но тут заходит командир дежурных сил полковник Лосев и орёт: «Петренко, Тринидат твою дивизию! Ты что очумел?!» И Петренко просыпался в холодном поту и больше уже не смог уснуть до утра…
Иногда ему словно бы слышался чей-то голос, идущий из стены, где висел блок командно-оперативной связи. Голос то был вкрадчивый, словно бы советовал, уговаривал, подсказывал. Но иногда становился жестким, командным, похожим на приказы командира дежурных сил.

Но когда она включалась в беседу, но старалась утешить его, объясниться с ним. Если не сделаешь, будет катастрофа…. Ты же избранный… Это твое первое испытание и ты должен пройти его достойно… Ты ведь хочешь остановить войну?! Давай! Действуй и тогда придет новый мир. Он будет лучше этого…
Петренко скрипел зубами, потел и хотел отмолчаться, ожидая конца дежурства. Но это не всегда удавалось. Чтобы снять внутреннее напряжение, он иногда начинал разговаривать с ней, как со своей любимой:
— Я не нажму. Слышишь? Я не нажму, если ты просто перестанешь мелькать у меня перед глазами.
Палец дрожал в сантиметре от неё.
— Просто дай мне пять минут. Пять минут без этого. Просто молчи и не смотри на меня!

А иногда было по-другому…
— Слушай, ты и так уже два часа на меня смотришь. Давай договоримся: я не нажимаю, ты не мигаешь. Идёт?
Он хмыкнул, но пальцы всё равно не убрал с панели пускового блока.
Но раз за разом она становилась все привлекательнее, все требовательнее смотрела на него. Он говорил с ней как с живым существом, которое она ему отвечала:
— Ну, давай, скажи ещё что-нибудь. Ты ведь не просто кусок пластика, я же вижу… Ты ждёшь. Ты хочешь, чтобы я нажал.
Он наклонился почти вплотную к панели.
— Да, да, я знаю, что время пришло. Никто больше не скажет, никто не успеет. Только я.
-Майор! Майор! Что с вами????
Голос полковника Лосева ворвался в уши, разрушая тихую вязь интимного разговора с возлюбленной. С его кнопкой...

Военно-врачебная комиссия гарнизона пришла к выводу: острое полиморфное психотическое расстройство с преобладанием бредово-галлюцинаторной симптоматики. Рекомендовано стационарное обследование в психиатрическом отделении н-ского военного госпиталя, наблюдение психиатром, исключение соматических и токсических причин. Заключение: к службе не годен.
Отставной майор Петренко плюнул на червяка и вновь забросил удочку. Ярко-красный поплавок на миг скрылся под водой и вновь вынырнул, словно бы мигнул: «Не расстраивайся, - услышал он вкрадчивый голос любимой кнопки. –Мы им еще устроим заварушку!»




