"Сова в дневном свете", тизер 1.

Последние месяцы я почти ничего не пишу на Голосе, потому что занимаюсь редактированием "Совы" Филипа Дика, написанной мной по его замыслу.
Именно сегодня рад представить вниманию читателей вот такой отрывок. Из той части сюжета, которую я рискнул добавить к заметкам Дика

Чай… та история началась с чая, им же закончилась. Сделав большой глоток горячего чёрного чая, Алмаз поднял глаза и огляделся. Он был в буддийском центре недалеко от Цветного бульвара. В цокольном этаже старинного купеческого особняка помещались маленькая кухня, гостиная с мягкими диванами, библиотека и, конечно же, гомпа.
Последние пару недель Алмаз приходил сюда каждый день, пытаясь найти ответы изнутри. Что-то в жизни шло не так, это было ясно. Причины тоже были ясны… колесо истории наехало. Геополитика, макроэкономика и так далее. Неясно было – как из всего этого выбраться без потерь, а лучше – с прибылью.
В этом буддийском центре всё было просто и уютно. Каждый день в восемь вечера – медитация. Приходи, выпей чаю, помедитируй вместе со всеми. Если можешь – оставь донейшн. Если не можешь, никто не станет громко возмущаться. Это было именно то, что ему сейчас нужно. Место, куда можно просто прийти и помедитировать без лишних вопросов и вовлечения в тусовку. Не хотелось рассказывать о себе и расспрашивать других людей об их жизнях. Алмаз был сыт по горло рассказами о чужих судьбах. Хотелось разобраться в собственной.

Иногда за чаем после медитации он беседовал с окружающими о погоде и всяких мелочах. Здесь будто было негласное правило – не грузить друг друга. Почти всегда кто-нибудь приносил тортик или другие сладости. Алмаз понял и тоже стал приносить что-то сладкое, когда приходил медитировать. За столом ненавязчиво обсуждали сорта чая, любимые десерты, тибетские лечебные травы.
Сегодня с ним заговорил человек, которого Алмаз прежде не видел. Кто-то поднял тему о войне. Алмаз кратко рассказал, что профессиональные убийцы якудза имели право на «спасение души», если убивали не по своей воле, а по приказу господина, без единой эмоции. Просто делали свою работу, как рабочие на конвейере. Без гнева, раскаяния, чувства вины. Он слышал раньше, что в буддизме существует «Алмазная Колесница Спасения» – вот она как раз для самураев, ниндзя, якудза, для всех видов наёмных убийц. Тонкая логическая уловка – мол, нашу карму отягощает не само деяние, а эмоции, которые в процессе деяния испытываешь. Если ненавидишь соседа и мечтаешь его придушить, но так этого и не сделал… это равносильно убийству. Но если убиваешь человека без ненависти и гнева – ничего как бы и не было.
Незнакомца заинтересовала эта тема. Он отвечал Алмазу кратко и по существу. Как-то так получилось, что они вместе вышли на улицу и направились к метро.

– Я уже много лет провожу чайные церемонии, – сказал незнакомец. – В этом я мастер. Любой сложности, на любое количество участников. Знаю об этом всё. Знаешь, чем ты меня удивил? Разговариваю с тобой и чувствую, что у тебя какое-то состояние «внутренней тишины». Редко встречаю таких людей.
– В эзотерической тусовке сказать человеку «ты достиг состояния внутренней тишины» – это всё равно что сказать симпатичной девушке, что она красивее Анджелины Джоли в молодости, – ответил Алмаз, подумав о своём внутреннем состоянии.
Последние месяцы он всё время был на нервах. Значит, удаётся хорошо это скрывать – или собеседник откровенно и тупо льстит. Зачем?
– А какие именно чайные церемонии? Японские или китайские? – спросил Алмаз. – Я знаю только, что они отличаются, но не знаю, чем конкретно.
– Могу всякие, – ответил Чайный Мастер. – Знаю все тонкости. Но предпочитаю китайские. Они как-то… более действенные. Ничего лишнего.
– Ну круто, чё, – Алмаз пожал плечами. – Я ни разу не был на такой церемонии. Подруга рассказывала именно о японских церемониях – вроде ей понравилось. Ну, она вообще любила культуру той страны.
Оглядевшись, он добавил:
– А я люблю Цветной бульвар. Когда-то я здесь работал пару лет подряд. Вон в том здании был магазин в цокольном этаже, я там был управляющим. Отличное было место, со своей атмосферой. Очень похожее на этот буддийский центр, такая же тишина в уютном подвальчике. А сейчас там делают подземную парковку…
– Да, в центре уютно медитировать, – кивнул Чайный Мастер. – А ты в старом буддийском центре бывал? Откуда мы сюда переехали?
– Нет, только недавно к вам зашёл.
– В старом была огромная кухня, и я полностью ей руководил. У меня всегда были отличные ужины на всю сангху.
– А-а. Ну круто. А у меня… интерес к буддизму начался через музыку, – Алмаз задумчиво почесал подбородок.
– Вот как? Интересно! Почему через музыку? – спросил Чайный Мастер.
– Представь себе: когда мне было лет тринадцать, я ни о чём таком и понятия не имел… но мне в руки попал компакт-диск, назывался «Tibetiya». Это был сборник, выпущенный странным человеком по имени Оливер Шанти. Там была такая музыка… сочетание мантр и синтезаторов. И мантра «Кармапа Ченно» там была. Так я впервые узнал о существовании Кармапы, благодаря музыке. Там же впервые услышал слово «эмахо» – это же приветствие в Тибете?
– Ага, – кивнул Чайный Мастер. – Да, любопытно это всё… Ну что, мне на троллейбус!
– А мне – в метро, – сказал Алмаз.
– Давай запишу твой номер, – Мастер достал смартфон. – Приглашу тебя как-нибудь на церемонию. Хочу продемонстрировать тебе, что я умею.
– Окей, – Алмаз продиктовал номер.
Прогуливаясь между старинных дворянских домов по извилистому переулку, познакомились расовый татарин и мастер чайных церемоний – такая она, Москва двадцать первого века.

$$$

Через месяц после знакомства в Буддийском Центре Мастер написал Алмазу сообщение – приглашал на свою чайную церемонию. Указал адрес – где-то на Каширском шоссе. Алмаз примерно помнил это место – там была заброшка, обильно разукрашенная граффити. Посмотрел по карте – так и есть, церемонию собирались проводить в доме напротив той заброшки.
Место Алмазу не нравилось. Годом раньше он как-то раз приехал погулять в парк Коломенское, чуть не заблудился там и почему-то стало очень грустно, когда долго выбирался к шоссе. Вот совершенно бездонная, прямо-таки космическая грусть навалилась на него тогда. Не из-за того, что заблудился, нет. Это странное состояние не имело никакой ясной внешней причины. Вспомнилась цитата из Кастанеды «Я чувствовал себя экраном, на который проецировались чужие чувства печали и тоски». Так было и с Алмазом в тот день. Он набрёл на тропинку и минут сорок молча шёл через холмы к шоссе – в это время навалились беспричинная тоска и сильнейшая жалость к себе. Но какова причина этой жалости? В тот момент жизнь его была относительно благополучной. Бывало и хуже. Предчувствие будущих потерь? Или аура самого места подействовала так угнетающе?
Выйдя к шоссе точно напротив заброшки, он потом долго топал до метро. Тоска постепенно отпускала. С каждым шагом, приближавшим его к Каширской, этой странной печали на душе становилось всё меньше.
Алмаз решил не анализировать, что это было. Поехал на Кузнецкий мост, покушал в торговом центре, просто глядя на толпы праздношатающихся москвичей. А после вернулся домой, к своим административным делам. Выходной как-то не задался.
Теперь Мастер приглашал его туда, на Каширку. Ехать не хотелось совершенно, и Алмаз написал ответ: «В этот вечер у меня работы много. Может, в другой раз?»

Другого раза пришлось ждать пару месяцев. Но теперь Мастер написал в удачный момент и пригласил Алмаза в более позитивное место.
В Москве стояла сорокаградусная жара. Горячий воздух казался плотным, приходилось буквально рвать его своими шагами, а асфальт под ногами начинал плавиться. Реальность, такая твердокаменная обычно, в тот день в прямом смысле стала текучей, разливаясь как сыр на пицце в раскалённой духовке.
Алмаз обожал жару и терпеть не мог холод. Когда температура опускалась чуть ниже нуля, он начинал страдать – и так всю зиму. Наверно, лучше переехать в южные страны… но для этого сначала надо накопить денег, собрать информацию – куда лучше перебраться, что там и как… А сегодня – просто идеальный день. Да, ехать пришлось далековато – на Ярославское шоссе. Но Алмазу понравилось название, улица Вешних Вод. Он и не знал, что такая существует в Москве. Созвонились с Мастером, договорились встретиться на автобусной остановке. Летом Москва полупустая, пробок почти нет.
Выйдя из автобуса, Алмаз увидел Мастера – он релаксировал на скамейке, раскинув руки и подставив лицо Солнцу. Поприветствовали друг друга, Мастер сказал, что нужно зайти в магазин, купить кое-что для церемонии. Кажется, он был постоянным покупателем в павильоне с восточными сладостями через дорогу – пожилая персидская женщина за прилавком, улыбнувшись и ничего не спросив, набрала ему пакет крекеров. Алмаз облизывался, разглядывая пахлаву.
– А если я пахлавы куплю, это будет нарушением правил церемонии? – спросил Алмаз.
– Конечно! – твёрдо сказал Чайный Мастер. – Но если тебе очень хочется…
– Нет, пахлаву с чаем я могу покушать в любой день, – Алмаз пожал плечами. – А сегодня – делай всё по правилам.
– У сладкой пищи очень грубые энергии, – сказал Мастер. – Это помешает тонким настройкам.
– Хорошо, – Алмаз кивнул. – Тебе виднее.
– Тебя не смущают эти мои странности? Что я так выбираю продукты, учитывая тонкие энергии? – спросил Мастер.
– Нет, – честно ответил Алмаз. – У каждого странности свои. У меня, например, особые отношения с географией.
– С географией? – удивилась женщина за прилавком.
– Ага, – ответил Алмаз. – Но это долго объяснять. Есть любимые и нелюбимые места. Плюс – пространственная синестезия.
– Вот как бывает… – протянул Мастер.
Расплатившись, они вышли из магазина и направились во дворы, буквально проламывая себе путь в плотном горячем воздухе. У Алмаза возникло приятное чувство, будто он наконец-то попал в театральное действо по Кастанеде – все вокруг являются заговорщиками и сейчас разыграют для него некий спектакль. Мастер и продавщица сладостей явно были хорошо знакомы – видимо, он почти каждый день покупал здесь что-то.
«Хороший знак, – мысленно отметил Алмаз. – Значит, он местный, а не залётный маньяк-каннибал, например».
– Тебя не напрягают пластиковые пакеты? – спросил Мастер, когда они стояли на светофоре в ожидании зелёного.
– Нисколько, – Алмаз пожал плечами. – Ну, я понимаю, что в определённых кругах это модно: бороться за экологию и всё такое. Показывать «вот я, весь из себя такой, не как все, я не пользуюсь пластиком»… но это дешёвые понты. На самом деле, мы не в состоянии повлиять на что-то таким способом. Если я стану понтоваться «Вот, смотрите, не пользуюсь пластиковыми пакетами!» – природу это не спасёт, а на меня станут смотреть как на долбанутого. Единственное, что я могу и делаю – это не кидаю мусор мимо урны. А уж как там его перерабатывают – не моя личная ответственность.
– А меня напрягает, что приходится нести печенье в пластиковом пакете, – вздохнул Мастер. – Другой упаковки у них нет. Я одно время носил с собой бумажные всегда, но это очень геморно.
– Могу себе представить, – улыбнулся Алмаз. – Действительно, очень.
Поговорили про Буддийский Центр. Алмаз рассказал, что раньше он ходил медитировать в разные тусовки, но разочаровался в этом.
– Не в медитациях, а в людях. Эти русские духовные искатели… на словах красиво – стремятся к высоким идеалам и всё такое прочее. На деле – собираются посплетничать и плетут странные интриги. Кто кому что сказал, кто на кого посмотрел, кто с кем против кого дружит…
– Кто кого трахнул, – хохотнул Мастер.
– Именно! – кивнул Алмаз. – На почве подобных сплетен у меня там случилась странная и мерзкая история. После такого я в подобные тусовки не хожу. Ну если только – очень осторожно. Вот меня и удивило, что в Буддийском Центре совершенно другая атмосфера. Другие люди туда притягиваются и остаются.
– Конечно!– кивнул Мастер. – Но мне другое любопытно. Если бы тебе были интересны сплетни и все подобные подковёрные интриги – ты бы остался в одной из тех тусовок, которые тебе так не нравятся. Если бы эта атмосфера вызывала внутренний резонанс – тебе бы там нравилось. А то, что ты оттуда ушёл, многое говорит о тебе самом.
– Надеюсь, в хорошем смысле? – усмехнулся Алмаз.

Они долго шли мимо каких-то кустов и гаражей, наконец повернули к жилому дому, совершенно типичной панельке в семнадцать этажей. Поднялись на лифте почти на самый верх. В «тамбуре» перед входом в квартиру висели китайские фонарики.
– Круто! Атмосферно здесь… прямо с порога, – сказал Алмаз.
– Ой, это так примитивно, – Чайный Мастер поморщился. – Если делать всё строго по правилам, мне нужен загородный дом с правильным ландшафтным дизайном. А здесь так… самое основное. То, без чего просто нельзя. Но я очень недоволен, хочется большего.
– С моей точки зрения профана – очень здорово, – Алмаз улыбнулся.
Большая квартира была полупустой. Алмаз увидел сквозь дверной проход в одной из комнат спальный мешок на полу – Мастер предпочитал спать очень жёстко, вот в прямом смысле. Из окон открывался вид на зелёное море внизу – парк Лосиный остров. Вдалеке за ним угадывался силуэт города. Наверно, Королёв.
– Шикарный вид! – восхитился Алмаз.
– Вот и мне тоже нравится. Проходи в кухню, – Мастер показал направление.
Но Алмаз успел заглянуть и в другую комнату. Она показалась вообще пустой. Для чего ему столько места, если всё, что нужно этому таинственному человеку – спальный мешок и кухня?

В кухне всё-таки были кресла – и Алмаз с наслаждением опустился в одно из них.
– Моя помощь нужна? Или лучше, если я буду тихо сидеть и не мешать? – спросил он.
– Отдыхай, – ответил Мастер. – Я сам всё сделаю. Ты не против музыки?
– Я за, – улыбнулся Алмаз. – Ну, я обычно слушаю «Энигму» и всякое такое. Но включай то, что считаешь нужным для церемонии. Сегодня я не лезу со своими правилами, просто воспринимаю всё, что ты сочтёшь нужным мне показать.
Мастер поставил чайник и ушёл в комнаты. Через минуту громко заиграл какой-то «гоа транс». Алмаз рассчитывал на нечто более релаксовое для церемонии. Но профессионалу виднее. Значит, в дальней комнате спрятаны огромные динамики. У отчима тоже были такие, он включал в них звук только на самый минимум. Говорил, что если включить на максимум, стены рухнут от звуковой волны.
Алмаз расслабился и закрыл глаза. Чай заварился быстро. Говорили о разном: о мистике, о буддизме и Кастанеде. О музыке «Энигмы». О планах на будущее – Мастер договаривался с одним большим клубом на Арбате, чтобы открыть там чайную комнату. У Алмаза тоже были кое-какие бизнес-планы, но сейчас он пытался вспомнить всё, что знал о чайных церемониях. Это не просто распитие качественного чая, но и необходимые паузы. Первая заварка, вторая заварка – всё это имело некое значение. Под вторую заварку можно говорить на одни темы, под пятую и седьмую – на другие. Но беседа, направляемая Мастером, проходила весьма непринуждённо.
Где-то после пятой заварки хозяин решил сменить музыку. Снова ушёл в комнаты – и… заиграла песня группы «Мираж».
– Внезапно! – искренне удивился Алмаз, когда Мастер вернулся.
– Музыка восьмидесятых – в ней своя магия, – улыбнулся хозяин дома.
– Я больше люблю музыку девяностых, – ответил Алмаз. – Потому что это моё детство. Тогда ритмы были другие, не как сейчас. А вся эта «дискотека восьмидесятых» вызывает у меня какие ассоциации… курортный город, тёплый летний вечер… закат.
– Согласен со всем, кроме заката, – сказал Мастер. – Для меня это – яркий солнечный полдень.
– Может быть, потому что моё детство пришлось на девяностые, – Алмаз пожал плечами. – И музыка восьмидесятых воспринималась как прошлое, которое ещё не совсем умерло, но оно уже… уходит. Закатывается.
– Не думал об этом с такой стороны, – протянул Мастер.
– Это как один из моих любимых фильмов, – сказал Алмаз. – «L.A. Story» Стива Мартина. Его почти невозможно скачать с торрентов – настолько этот фильм уже все забыли. Но мне удалось! Очень лёгкий фильм о Лос-Анжелесе и «о том, что восьмидесятые ещё как бы не совсем закончились, а девяностые как бы не совсем начались», – так один чел в интернете написал. Атмосфера в фильме очень похожа на нашу современную Москву.
– Разве? – спросил Мастер.
– Да, – кивнул Алмаз. – Мегаполисы вообще похожи друг на друга. Я вижу много сходства между Москвой и ЭлЭй. Та же атмосфера лёгкого безумия. И лёгких денег.

Какое-то время они сидели молча. Алмаз ощутил на себе действие качественного зелёного чая.
– А хорошо, – наконец сказал Алмаз. – Вот сейчас сижу и чувствую, что чай и церемония помогли мне переключиться в какое-то другое состояние. Расслабился и смотрю на вещи как-то… иначе. Хорошо. Мне было это нужно. А то последние пара месяцев были очень… стрессовыми.
– Всё верно, – кивнул Мастер. – Церемония и должна переключать.
Играла песня «Миража».
Они ещё немного посидели молча. Наконец, Мастер поднялся и спросил:
– Прогуляемся?
– Ага, – Алмаз не спеша встал, подошёл к окну и посмотрел на зелёное море.
Когда вот так смотришь с высоты куда-то вдаль, приходит понимание, что мир – большой. Алмаз ощутил, как Мастер положил ему руку на плечо, прямо на шею. Рука оказалась неожиданно горячей. Обычно Алмаз не любил прикосновений незнакомых людей. Но сейчас – даже не дёрнулся. Всё в его сознании остановилось, был только этот момент. Убегавшее вдаль зелёное море за окном. Ощущение тёплой руки на плече. «Закатная» песня восьмидесятых годов, доносившаяся из соседней комнаты.
– Музыка на-а-а-ас связа-аала! Тайною на-а-а-ашей стала!
Наверно, прошло всего несколько секунд, но Алмаз ощутил нечто, похожее на провал во времени. Когда реальность снова стала нормальной, Мастер убрал руку, а Алмаз первым делом подумал, что пережил момент «остановки ума». С ним и раньше такое случалось – секунды «просветления», когда существует только «здесь и сейчас», больше ничего. Это состояние, в принципе, легко достижимо. Например, с помощью чайной церемонии. Но оно всегда мимолётно, слишком быстро заканчивается. И продлить секунду «просветления» почти никогда не удаётся. Километры букв эзотерических текстов содержат уверения читателя в том, что необходимо растягивать именно ту самую «секунду просветления» на время всей жизни – это и есть «достижение рая».
Может, так и есть. Но Алмаз не встречал никого, кому на практике удалось так растянуть момент.
Он обернулся. Хозяин дома, стоя к нему спиной, мыл посуду. Алмаз даже усомнился в том, что горячая рука, только что коснувшаяся его шеи – это рука Мастера…

Они шли обратно к остановке. Чайный Мастер взял с собой две большие канистры – хотел зайти к роднику за водой. Алмаз не стал толкать речь о том, что «родниковая» вода в Москве, возможно, даже грязнее водопроводной. Потому что «грязной» или «чистой» воду обычно делает наш ум. Если Мастер верит, что в роднике он набирает живительную природную воду – для его организма она и в самом деле станет живительной.
– Знаешь, какая меня занимает тема? – спросил Мастер. – Почему некоторые практикующие не хотят платить долги? Почему пытаются проскочить в Нирвану, не расплатившись по своей карме? Казалось бы, чего проще – заплати и отправляйся дальше спокойно.
– Есть такое, – кивнул Алмаз, вспомнив своего рублёвского работодателя. – Я тоже не люблю людей, которые не желают оплатить свои долги. А ты считаешь, что мы прямо вот из этой человеческой оболочки способны уйти в Нирвану?
– Разве нет?
– Лично мне всегда казалось, что всё не так просто. Почему-то думается, что за нашим уровнем существования белковых тел, состоящих из мяса и разделённых на единицы… после этого уровня есть какой-то более высокий, следующий. Соединение нескольких сознаний в единую энергоинформационную сущность. И никакого мяса. Возможно, что выше этого уровня есть и другие. А уже оттуда – может быть, возможен выход в то, что называют Нирваной. Поэтому я не стремлюсь к Нирване. Я стремлюсь на следующий уровень. Потому что… ну это как нельзя перепрыгнуть из третьего класса школы сразу в десятый.
– Может быть… – Мастер пожал плечами. – Но меня больше волновал вопрос долгов. Знаешь… в двадцать лет я поддался на уговоры друзей, поехал с ними в Индию, там меня накормили веществами – и случился настолько весёлый передоз, что… физиологически-то всё было в порядке. Но моё сознание никак не могло вернуться обратно в эту узкую реальность. Я воспринимал намного больший спектр, было очень сложно сконцентрироваться на… повседневном.
– Это бывает, – улыбнулся Алмаз. – Одна моя знакомая говорила, что «пуэр любят пить бывшие наркоманы».
– Хах! – хохотнул Мастер. – Если бы помогал исключительно пуэр! Всё гораздо сложнее и тоньше! Я вот о чём тебя хотел спросить. Ты всё-таки – человек социума. Ну, по крайней мере, достаточно хорошо в социум вписываешься. Скажи мне, я со стороны выгляжу нормальным?
– Ой, это вопрос не ко мне, – Алмаз покачал головой. – Я даже не знаю, выгляжу ли сам «нормальным». А что есть норма? Я вижу это так, что у каждого – свои способы приспосабливаться к пространству этого мира. Слабоумный или псих может приспособиться гораздо более выгодно, чем интеллектуал, чем «самый нормальный среди нормальных»… В общем, если коротко – я встречал людей, гораздо более «нормальных», чем ты. И гораздо более «ненормальных» тоже встречал. Мне сложно судить, но если тебе интересно моё мнение – ты окей.
– Хорошо, – сказал Мастер. – Спасибо!
Подойдя к шоссе, они разошлись в разные стороны. В какой-то момент Алмаз взглянул ему вслед. Невысокий человек в белой футболке, чуть сутуловатый, топал по московской жаре, равномерно взмахивая пустыми канистрами… больше Алмаз никогда его не видел.