Ужин прошел в тёплой и дружественной обстановке. К тому времени мы уже подружились с Гелой Ривакатовной, как она представилась.
Всё решил эпизод.
Коридор оказался не очень объёмным для такой широкой души, как у неё. Пытаясь просочиться мимо естественного препятствия, я споткнулся о полукружие какого-то тапочка, потерял равновесие и рухнул на хозяйку. Мне сразу вспомнилась бабушкина перина, в которую я в детстве проваливался по самые уши.
Мадам мужественно, с лёгким стоном, приняла меня на грудь. Но сразу отталкивать не стала, тем более что, я, боясь упасть, цепко обхватил «бальзаковскую» талию. Последняя даже не шевельнулась.
Со стороны можно было подумать, что два голубка страстно и жарко погрузились в объятия после годовой разлуки.
Мои щёки налились ярким румянцем, как осенние яблоки Ред Делишес.
Это её ещё больше позабавило.
– Ах, шалунишка! Меня никто в жизни так не тискал…
Потом, обтягивая на бёдрах халат, игриво спросила:
– Не слишком ли много места я занимаю на Земле?
– Что вы, мадам. Хорошего человека не может быть много. Вы – солидная дама.
– Соглашусь. Только я в этот гимнастический пластмассовый круг, который крутят, пока не вмещаюсь. Для меня он, как гора Эверест.
Карабкаюсь.
После шести вечера не кушаю. Начинаю морить червячка только в половине седьмого.
Хорошего человека не бывает много.
Тут ты прав.
Ну пойдём, перекусим.
Ужин был обилен и разнообразен, с приятным сюрпризом в виде пары стопочек коньяка.
Впрочем, после первого глотка я чуть не поперхнулся.
– Забористый, – согласилась хозяйка. – В смысле того, что им можно красить заборы. Впитается и не потеряет цвет лет двадцать пять.
Фамильный, между прочим, коньячок. От дедушки осталась бочечка. Литров на двести.
Сейчас уже выпита, наверное, на два пальца сверху. Я исключительно по праздникам граммулек по семьдесят на каждую ноздрю. Доце не даю, и так ей всё богатство достанется.
Пока мы с Ривакатовной чаёвничали, Галя наскоро вымыла посуду и исчезла в неизвестном для меня направлении.
Я демонстративно начал зевать, всем своим видом показывая, что пора отбыть в царство Морфея.
Но сегодняшние билеты на этот поезд оказались раскупленными ещё до моего рождения.
– Ну вот мы и одни, шалунишка, – томно проворковала Гела, – и у нас до рассвета вся ночь впереди.
По моей спине пробежали мурашки размером с маленьких обезьянок.
Расплата надвигалась с неотвратимостью асфальтоукладчика.
Или водопада из 120 килограммов женской нежности, ласки и бурного проявления восторга, заквашенных на «сбыче» залежавшихся мечт.
Ох, и мудр был человек, сказавший однажды: «Не буди в женщине то, с чем не справишься…»
Я попросил Гелу показать мне ту комнатку, в которой мужчины иногда зависают на продолжительное время, особенно с интересным журналом в руках.
Находился я там минут пять, а когда вернулся, увидел, что интерьер кухни чудным образом преобразился.
На столе почти прижавшись друг другу, словно в ноябрьский предутренний морозец, разлеглись три огромных кабачка. Рядом вытянулись в струнку несколько оранжевых морковок, а довершали натюрморт стайка луковиц и мясорубка.
Гела Ривакатовна тоже изменилась. На ней был цветастый фартук, а ещё один, чуть поменьше, она протянула мне:
– Надевай, а то рубашонку запачкаешь.
– Что вы собираетесь делать?!
– Не вы, а мы! Я же не знаю, что у вас с Галей. Вдруг вы женихаетесь, и я, в конце концов, стану твоей тёщей?
И чтобы не хороводиться в будущем, я тебя сразу научу варганить кабачковую икру. По старому одесскому рецепту. То, что продается в магазинах, по сравнению с моей – речной песок вместо сахарного.
P.S.
автор Юрий Москаленко на Голосе @biorad
