Анна Ивановна сидела у окна в полупустом автобусе № 47, крепко сжимая в варежке-фляжке. Варежка-фляжка была уже старенькая, купленная дочкой на каком-то маркетплейсе ей в подарок для чая в холодную погоду для сугрева. Но она не использовалась для задуманного, но ей было придумано хорошее применение — вискарь. Глоток, ещё один. Вискарь обжигал приятно, согревая изнутри лучше любого отопления.
За окном мелькали серые пятиэтажки, заснеженные дворы, редкие прохожие в пуховиках. Анна Ивановна смотрела задумчиво, словно видела не сегодняшний день, а всю жизнь сразу.
«Вот ведь как... В молодости бегала по этим улицам, на завод спешила, с Василием на танцы ходила. А теперь — пенсия, да и та еле на хлеб хватает. Сын звонит из Москвы: "Мама, приезжай, поможем". А я что там забыла? Здесь могила Васеньки, здесь подруги... хоть и редкие стали. Внуки? Они в своих гаджетах живут, мне там места нет».
Глоток. Фляжка уже наполовину пуста.
«А вискарь этот... Сын прислал на день рождения. "Шотландский, мама, настоящий". Я сначала подумала — грех. А потом решила: почему грех? Жизнь одна, пусть и короткая осталась. В субботу можно. В субботу вообще всё можно».
Автобус затормозил на её остановке — "Поликлиника №3". Анна Ивановна вздохнула, собралась встать: сумку на плечо, фляжку в карман. Ноги затекли, но встать надо — до дома три квартала.
Но тепло в салоне, вискарь в крови, качка автобуса... Глаза сами закрылись. Голова склонилась на окно.
«Суббота же сегодня...» — подумала она напоследок и мирно заснула, пока автобус тронулся дальше. Водитель заметил бабушку только на конечной, но не стал будить — пусть поспит, суббота же.
Sonya Buka
24.01.2025
