«Власть – это власть над людьми. Над телом – но, самое главное, над разумом. Как человек утверждает свою власть над другим? Заставляя его страдать. Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей и составить его снова в таком виде, в каком угодно».
Дж. Оруэлл
Оруэлл вскрывает природу земной власти над людьми не как механизма управления, а как метафизического насилия. Такая власть, по сути, есть узурпация функций Бога и наглая подмена его Замысла о свободном человеке как Его образе. Земная власть – это «лже-творец»! Она не созидает жизнь, а перекраивает образ Божий в человеке, через страх, унижение и страдания.
Чтобы удерживать такую власть, нужно постоянно искажать объективную реальность и ломать сознание людей. Но чем сильнее давление, тем больше энергии требуется на поддержание этой лжи и безумия. В итоге, Система начинает пожирать саму себя: паранойя, доносительство, ритуалы лояльности, подмена смысла пустыми формами. Она не может быть вечной, потому что паразитирует на добре и истине. Это и есть первый виток спирали разрушения.
Второй виток – это властная иерархическая вертикаль функционирующая по нарциссическому принципу преданности самой себе. Фигурально выражаясь, это и есть тот самый «грызущий червь». В такой вертикали выживает не тот, кто лучше решает государственные задачи, а тот, кто точнее воспроизводит ритуалы верности. Талант, совесть, инициатива становятся серьёзным риском. Карьеру делает не умный, а умеющий красиво раболепствовать. В такой системе истина становится государственной изменой. Ведь если чиновник скажет правду о реальном положении дел, он нарушит «ритуал успеха». Со временем элита превращается в коллективного имитатора, обслуживающего форму без содержания.
Самое страшное, что оруэлловская система власти не требует злых людей. Достаточно, чтобы она искренне верили, что удерживают мир от хаоса, — и механизм будет работать автономно, перемалывая и правду, и милосердие, а в итоге и самих держателей.
С христианской точки зрения, это классическое идолопоклонство. Если власть требует того, что принадлежит только Богу (поклонение, абсолютное повиновение), она перестаёт быть властью. Она становится идолом требующим кровавых жертв. А идолы сокрушаются Богом. Принудительная машина без души, без правды, без живой веры — это не власть. Это бальзамированный труп в парадной форме. Власть, которая пытается стать религией, не обретает вечности. Она обретает ускоренное саморазрушение.
Третий виток – легитимность. В Откровении сказано: «И дана ему власть действовать сорок два месяца... И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира» (Откр.13:5-8).
Ключевое слово здесь — «дана». На время. Для испытания.
Власть Зверя не имеет сакральной легитимности — она лишь попущена на время, как испытание. И это попущение — призыв к бдению: «Здесь терпение святых и соблюдающих заповеди Божии и веру в Иисуса» (Откр. 14:12).
Что ещё очень важно? Сакральная модель такой власти — это ловушка. «Всякая душа да будет покорна высшим властям» — но какой именно? Полученной через наследование? Через заговор элит? Через народное избрание? Через насилие и революции?
Апостолы молчат об этом. И это молчание стало пространством для последующих всевозможных манипуляций: если «всякая» власть — от Бога, то и тиран, и узурпатор, и убийца на троне получали сакральное прикрытие. Да и потом, если власть действительно «от Бога» в онтологическом смысле, почему Промысел так редко защищает её носителей?
Так например, история Византийской империи показывает как пафос «божественного права» превратился в кровавую лотерею, а императорский трон в эшафот. «В продолжении существования византийской империи 109 лиц занимали императорский трон... Из них только 34 умерло в своей постели, т.е. естественною смертью, 8 умерли на войне или от какой-нибудь случайности. Из прочих: 12 или добровольно, или насильственно отказались от престола; 12 умерли в монастыре или в темнице; трое погибли голодною смертью; 18 были оскоплены или лишены зрения, потеряли носы и руки; 20 были отравлены, задушены, изгнаны, погибли от кинжала, или низвержены сверху колонны...Мы не говорим о заговорах неудачных, не сопровождавшихся достижением трона узурпаторами. Заговоры были в каждое царствование и притом по нескольку» (А.П. Лебедев "Очерки внутренней истории Византийско-Восточной Церкви в IX, X и XI веках". М. Печатня А.И. Снегиревой 1902 г.).
Таким образом, сакральность власти в глазах её носителей казалась щитом, но история превратила её в саван.
Сакрализация власти — это не ошибка экзегезы. Это институциональный сговор. Государство получает легитимность «свыше», Церковь — привилегии и защиту. А цена? — Молчание иерархии. Терпение страдающего народа. Оправдание лжи и несправедливости.
В действительности, земная власть — не сакральна, а относительно легитимна, пока служит добру. И подчинение ей — не безусловный долг, а условное послушание, которое прекращается там, где власть требует нарушать заповеди Божьи.
Еще Фома Аквинский предостерегал от слепого обожествления земных правителей: «Власть от Бога» не означает, что каждый тиран неприкосновенен. Если правитель превращается в узурпатора и нарушает законы Божьи и человеческие, он сам разрушает основание своей легитимности. В таком случае повиновение перестает быть добродетелью, а становится соучастием во зле. Легитимность — это не «чек на предъявителя», который выдается Богом навсегда, а динамическое соответствие правде. Потерял правду — потерял защиту Бога!
Когда-то митрополит Илларион (Алфеев) сказал покойному митрополиту Антонию (Сурожскому): «Когда на меня возложили руки при хиротонии, я почувствовал, что я теперь архиерей и ЧТО У МЕНЯ ВЛАСТЬ». Митрополит Илларион не солгал. Он констатировал феноменологию власти: в момент сакрального действия он ощутил не тяжесть ответственности, а прилив онтологического веса. Это — ключевой момент. Вот почему систему нельзя реформировать изнутри: те, кто почувствовал этот «прилив», никогда добровольно от него не откажутся.
Святитель Григорий часто размышлял о том, что земная власть — это лишь роль в театре, которую человек ошибочно принимает за свою сущность: «Не будем... более надлежащего прилагать к этому потоку свое сердце, тратя на это, так сказать, нечто из существа души нашей».
Он предупреждает: когда человек начинает верить в свою исключительность, он тратит «вещество души» на поддержание иллюзии. Тот самый «прилив», о котором говорил митрополит Илларион — это и есть момент, когда «существо души» начинает сгорать в топке самомнения.
Власть – для широких слоев сущностно-трансцендентная, непостижимая, почти мистическая. Это «вещь в себе». Рациональная критика становится «кощунством», сопротивление — «бунтом против порядка бытия». И да, если власть — это «вещь в себе», то она больше не подлежит отчету перед людьми. Она становится гностическим божеством, которое познается только посвященными.
Сегодня власть перестала быть инструментом. Она стала субстанцией: непогрешимой, всеведущий, с безапелляционным правом на жизнь и смерть миллионов. То есть, она стала тем, что бросает наглый вызов Богу - единственному легитимному источнику власти. В философии это называется онтологической гордыней — когда тварь пытается занять место Творца не по делам, а по самой своей сути. А это и есть последний виток спирали разрушения.
Власть кажется «вещью в себе» только тому, кто смотрит на неё снизу. В исторической ретроспективе видно: это всего лишь механизм. А механизмы — ломаются.
Но почему же этот механизм держится так долго? Почему люди, даже видя его трещины, продолжают подчиняться? Ответ лежит глубже политики.
В своей книге: «Масса и власть» Элиас Канетти пишет: «Сама фигура властителя – это образ выжившего, того, кто прошел по головам, устрашил врагов (и друзей). Архетип властителя (его суть) – герой, стоящий над трупами павших. Властитель – обладатель «даров смерти», он властвует над жизнью подчиненных. Не важно, оправдывает ли он свои действия благими намерениями – главный аргумент власти — это смерть. Смерть побуждает бежать от нее, и, следовательно, повиноваться».
Это и есть корень повиновения. Не любовь, не разум, не вера. Страх. Да, все так. Смерть — единственный аргумент, который не требует доказательств. Она побуждает бежать от себя — и, следовательно, подчиняться властвующим антихристам. Подданный платит своей свободой и душой за то, чтобы Левиафан не убил его прямо сейчас. Это не общественный договор, это бесконечный выкуп.
Не важно, оправдывает ли властитель свои действия «высшими целями». Главный аргумент системы — не истина, не благо, не справедливость. Главный аргумент — возможность отнять жизнь. Страх смерти — корень повиновения, возвращает нас к Посланию к Евреям, где сказано, что дьявол держит людей в рабстве именно через «страх смерти» (Евр. 2:15). Таким образом, власть, основанная на устрашении, онтологически родственна преисподней, чьим бы именем она ни прикрывалась.
И именно здесь христианство проводит водораздел. Христос — тоже «Выживший». Но не тот, кто стоит над бесчисленными трупами. А Тот, Кто прошёл сквозь смерть — и отдал Себя за других. Его власть — не в «дарах смерти». Его власть — в даре Жизни. Левиафан боится Христа не как «конкурента в политике», а как Того, Кто обесценивает его главный капитал — Смерть.
«Но Иисус, подозвав их, сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою». (Мф. 20:25-26)
И вот тут — точка выбора для каждого, кто носит крест:
Служить ли Истине, которая может быть распята?
Или служить Системе, которая обещает «защитить Истину», но ценой страшного компромисса?
«И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твое». (Лк. 4; 5-7)
Но компромисс с дьяволом только подтверждает — любая земная власть сама в себе имеет механизм собственного разрушения.
У земной власти есть стрелки. Каждый виток: восхождение → сакрализация → насилие → распад.
Христианин же смотрит не на стрелки. Он смотрит на Того, Кто стоит вне времени.
И потому знает: даже когда Левиафан рычит громче всего — его часы отсчитывают последний час.
Власть, основанная на «дарах смерти», обречена: потому что Смерть — не последний аргумент. Последний аргумент — Воскресение!
P/S Власть имеет свою структуру и градацию:
концептуальная власть;
идеологическая (или политическая) власть;
законодательная власть;
исполнительная власть;
судебная (репрессивная) власть.
Земная власть – это всегда насилие над людьми и угроза насильственной смерти. Цель этого насилия – подчинить и заставить выполнять даже, на первый взгляд, абсурдные приказы. В самом этом абсурде скрыто гораздо больше. «Любой приказ – это отложенная угроза смерти». Отказ выполнить бессмыслицу проверяет степень вашей покорности. А покорность, доведённая до абсурда, ломает внутреннее сопротивление. Благие намерения встраиваются в механизм принуждения и становятся его топливом.
Однако какими бы распрекрасными и возвышенными не были бы концептуальные идеи (религиозные, моральные, государственные, научные и т.д.) — оказавшись в руках властолюбивых, алчных, порочных людей, их участь предрешена — самоотрицание и абсолютное извращение. Пока в руках человека меч и право на смерть, он будет превращать рай в тюрьму.
В нашем мире могущественные люди, находящиеся на самом верху земной власти, не бывают по-настоящему добрыми. Как говорят мудрые: «абсолютная власть — развращает абсолютно». Великая власть творит великих подлецов! Не то мы видим в Иисусе Христе. Абсолютное величие («ибо Он говорил, как власть имеющий») в сочетании с абсолютной добротой, искренностью, правдивостью, смирением, жертвенностью, состраданием и Любовью — это свидетельство Его Божественности. Его абсолютной власти.
Беспрецедентный и единичный случай в истории человечества, когда абсолютная Власть и абсолютное Добро сошлись в жертвенном Единстве!
Христианство не «проигрывает» истории, оно ее перерастает.
