Есть популярная картинка: Россия — это медведь. Но если всмотреться, форма нашей страны сегодня напоминает не медведя, а матрешку. Самая большая, внешняя оболочка — это географическая карта, огромная территория от Калининграда до Камчатки. Внутри — пустота. А в самой сердцевине, крохотной точкой на этой карте, бьётся одно-единственное перегретое, перегруженное сердце. Москва.
Мы все знаем цифру: в столице живёт «чуть не 10%» населения. Но эта цифра — ложь утешения. Реальность жёстче. Москва — это не просто город. Это отдельная цивилизация, гравитационная чёрная дыра, которая втягивает в себя всё: деньги, возможности, амбиции и саму жизнь из регионов.
Пропавшая страна: куда делись 80 миллионов?
Говорят, нас 140 миллионов. Но давайте начистоту: эта цифра витает в воздухе, как парадный портрет в кабинете. Она не живёт с нами в квартирах и не стоит с нами в очередях.
Считаем по свету в окнах. Выезжали ночью по трассе через некогда оживлённые районы Центральной России? Тёмные окна покинутых деревень и маленьких городов — вот он, настоящий демографический отчёт. Жизнь ушла, оставив лишь стариков доживать свой век в тишине, которую уже нельзя назвать уютной. Это не упадок — это тихий исход.
Считаем по пустым рабочим местам. «В регионах работы нет» — это не жалоба, это диагноз. Есть вакансии за 15-20 тысяч, на которые не то что молодёжь, сами работодатели смотрят с усталой иронией. Работа есть только там, где есть деньги. А деньги, по странному стечению обстоятельств, концентрируются в одном-единственном городе.
Считаем по оторванным корням. Молодёжь не «ищет лучшей доли». Она бежит от безнадёги. Она уезжает не потому, что так хочется, а потому, что дома для неё просто не построили будущего. Родные места становятся не малой родиной, а точкой на карте, откуда стартуют в одну сторону — на северо-запад, по направлению к МКАД.
Москва: конвейер по производству человеческих муравейников
А что встречает этих беглецов? Столица распахивает объятия, но эти объятия из бетона и стекла.
Новые районы — это не «микрорайоны» в старом, добром смысле. Это человейники. Термин жёсткий, но честный. Сплошная застройка, где окно твоей кухни смотрит в окно чужой спальни, где детская площадка — это пятачок асфальта между парковками, где понятие «двор» исчезло, уступив место понятию «проходная зона».
Мы миримся с этим. Потому что это — единственный доступный формат жизни в радиусе «зоны досягаемости». Работа, школа, хоть какая-то инфраструктура — всё здесь, в этом каменном мешке. Цена вопроса — наше личное пространство, тишина, покой и чувство дома. Мы продаём это за возможность просто существовать.
И в этом котле варимся все вместе: и мы, внутренние мигранты из Тулы, Воронежа, Перми, и мигранты внешние, приехавшие по контрактам строить эту самую Москву для нас. Одни — чтобы сидеть в офисах, другие — чтобы класть плитку под этими офисами. Но логика одна: магнит работает на всех.
Сценарий «Бразилия»: не прогноз, а уже реальность
Автор заметки сравнивает нас с Бразилией, где всё сконцентрировано в Рио. Это не страшилка. Это зеркало, в которое мы боимся смотреть.
Огромная, богатейшая ресурсами страна, где 90% финансовой, культурной и политической жизни бурлит в одном мегаполисе, а остальная территория медленно превращается в поставщика сырья, дач и ностальгических воспоминаний. Узнаёте?
Это и есть главный перекос. Москва перестала быть столицей России. Она стала государством Москва, которое использует территорию под названием «РФ» как ресурсную базу и рынок сбыта. И мы, жители, стали внутренними эмигрантами в собственной стране.
Что делать? Вопрос не к нам, а к системе
Женский взгляд видит эту проблему не в цифрах ВВП, а в разорванных семьях, в детях, которые видят бабушек раз в год по скайпу, в пустых креслах за праздничным столом, в тоске по тому месту, которое когда-то называлось «дом», а теперь называется «откуда я родом».
Мы, женщины, часто оказываемся теми, кто держит на себе этот разрыв. Кто мотается между Москвой и родным городом, чтобы успеть и работать, и навестить родителей. Кто чувствует вину и перед теми, и перед другими.
Ситуацию не исправить точечными мерами. Нужна новая национальная политика — политика деконцентрации. Не раздача денег регионам, а создание там полноценных альтернативных полюсов жизни: с высокотехнологичными jobs, с современными школами и клиниками, с культурной средой. Чтобы ехать в Москву было одним из выборов, а не единственным шансом на жизнь.
Пока же мы живём в парадоксе. Мы гордимся размахом нашей страны, но сами сжимаемся в одну точку на карте. Мы восхищаемся крепостью семейных уз, но разрываем семьи тысячами километров. Мы говорим о духовных скрепах, но самым крепким скрепом для миллионов становится билет до Москвы.
Это не жизнь. Это — медленное переселение народа. И первыми это чувствуют те, кто хранит очаг. А очаг нельзя хранить в съёмной однушке в человейнике. Ему нужно место. Настоящее. Которое пока что есть только на той карте, что висит в школьном классе, но стремительно исчезает из нашей реальности.
