9-е МАЯ – Я ГОРЖУСЬ ТОБОЙ, ПАПА

Фото – полковник Свиридов Иван Николаевич:

Когда сам стал офицером, многое внутри изменилось. Часто просил отца рассказать о себе, и он периодически рассказывал. Вроде как на равных сидели за столом, выпивали, курили. Может быть, кого-то это шокирует – родители каждый вечер ужинали с водочкой, а мне начали наливать с 9-го класса. Ничего страшного – не спился, вроде ещё не алкоголик…

Папа догадывался, что я веду записи. Во-первых, он заставал меня пишущим после разговоров с ним, а во-вторых – иногда я просил продиктовать под запись отдельные моменты. Он улыбался, наверняка всё понимал – ведь он сам писал стихи, и тогда уже занимался преподавательской работой, поэтому шило в мешке таить и смысла не было, как и разговоров об этом – тоже не было. Мой сын начал интересоваться моим прошлым, когда я работал старшим преподом в НГТУ…

Папа родился 14 ноября 1925г. в селе Ново-Егорьевка, Егорьевского района, Алтайского края. У него было два младших брата. После окончания 9-го класса он остался в семье за старшего (родители погибли) и работал в колхозе "Луч Свободы". Я вот думаю, что папа и меня стал считать взрослым и ответственным, начиная с моего 9-го класса.

А в сентябре 1943г., когда папе ещё не было 18-ти лет, его призвали в армию. Сейчас мы знаем, что середина 43-го – это уже перелом в нашу сторону, но это война. А чтобы удержаться, чтобы продолжать наступать, были нужны люди, которые продолжали гибнуть сотнями, тысячами. Военную подготовку папа проходил в Бийске (небольшой городок на Алтае) аж целых две недели. Армии были нужны бойцы. Довелось в Бийске по работе сына и мне побывать – жуть… А тогда?

Железнодорожным эшелоном, вместе с другими такими же юнцами, папа был отправлен в киевском направлении. Сначала двигались достаточно быстро, но после Тулы, когда начались освобождённые от фашистов районы, из-за больших разрушений движение эшелона резко замедлилось. По словам папы, путь от Тулы до Киева они преодолевали более месяца и нередко на маленьких разъездах стояли по 2-3 суток. Вот и я так же с другими бедолагами двигался из Монголии в Каракалпакию…

Дальше – он попал в одну из дивизий I-го Украинского фронта, находившуюся на отдыхе. Но, с прибытием эшелона, то есть получив пополнение, дивизия пешим порядком двинулась в сторону фронта. Папа очень много рассказывал о трудностях этих бесконечных изнуряющих маршей. Разбитые дороги, у каждого бойца – полная боевая выкладка, автомат, запасы боеприпасов, гранаты, сухой паёк… Так ещё и попеременно приходилось нести ручной пулемёт, а это – ещё более 8-ми кг. Спали на ходу. Очухивались, когда забредали в сторону, когда спотыкались, когда падали, или когда рядом идущий толкал. Мне это было не очень понятно – тогда. Позже, ощутив подобное на себе, очень даже понял.

Чуть позднее, как следует из сохранившихся записей, периодически вступая в бои, папе пришлось в составе 6-ой стрелковой роты прошагать по этому военному бездорожью через Киевскую, Винницкую и Каменец-Подольскую области, Молдавию, Румынию, Венгрию и Чехословакию. Символично – в НВВПОУ, где папа занимал должность начальника кафедры ППР, я учился в 6-ой роте. Окончив училище, был выбор – куда поехать служить. Я не выбрал Германию, Венгрию, Польшу или Чехословакию – я выбрал Украину, потому что именно там начинал служить папа, и был распределён в Черновцы. Не жалею ни разу.

Папа – рядовой солдат, позднее стал командиром отделения и писарем роты: у него лучше остальных с русским языком было. Вот что касается его почерка (в то время) – не знаю. Мне известен его почерк в более поздние сроки по времени. Что говорить – как и папа, я не умею соединять буквы. Каждая – отдельно. Мой сын тоже не научился их соединять.

Общественные, так сказать, нагрузки – папа был сначала агитатором взвода, затем комсоргом роты и в конце 1944 года даже замещал выбывшего по ранению комсорга батальона. Это было достаточно ответственно. А позже это вообще стало отдельной должностью в нашей армии.

Как он говорил – повезло ему. Таких молодых, как он, было мало, и о них все старики не только заботились, не только учили уму-разуму, но и выполняли за них тяжёлые солдатские работы. В свою очередь, молодёжь всегда была готова сбегать куда-то, что-то передать, что-то принести, где-то подсобить, – короче – вся повседневная бытовуха лежала на них. Снимок военных лет:

Помнил папа и командира роты – старшего лейтенанта Терёшина – бывшего фельдфебеля времён Первой мировой войны, ему уже было около полсотни лет. С папиных слов –спокойный, немногословный, рассудительный, требовательный человек, без суеты и шумливости, но вместе с тем справедливый и отзывчивый, а к папе относился как отец к сыну. В Румынии, в Карпатах, он получил тяжёлое ранение в спину и был эвакуирован в тыл.

Командиром взвода у папы был сибиряк – молодой лейтенант Яценко Николай Иванович. (А папа – Иван Николаевич). Отличался ровным, спокойным характером, человечностью и аккуратностью. Когда я попросил уточнить – это как? – папа рассказал вот что. К примеру, его никто никогда не видел небритым. Это на войне! (В Афгане – перед боевыми и на них – никто из нас никогда не брился (бритьё считалось плохой приметой). А на каждом привале во время маршей, прежде чем отдыхать, комвзвода в первую очередь приводил в порядок своё обмундирование, особенно сапоги, – грязи на них всегда налипало порядочно.

Боевое крещение папа получил на Украине, в районе небольшого села Репки в Киевской области в первой половине января 1944 года. Это было записано не по памяти, а прямо за столом, во время очередных воспоминаний. Несколько небольших улиц села были разбросаны вдоль идущих в разных направлениях оврагов с прудами, плотинами и церковью в середине самого села. Хаты были в основном глиняными или оштукатуренными глиной, и покрыты пучками соломы.

Батальон (техники не было, в пешем порядке) вступил в село, когда уже рассвело. Передний край обороны проходил километрах в 2-х – 3-х от села. Противник заметил колонну, и как только они вошли на одну из улиц, начался артиллерийский обстрел. Снаряды рвались по обеим сторонам улицы. Незаметно для себя папа остановился и засмотрелся на одну хату, в крышу которой попал снаряд. Сначала взметнулась солома крыши, затем показался яркий огонёк, пошёл дым, и крыша загорелась. Он говорит, что не знал, сколько бы ещё наблюдал это зрелище (а дом находился метрах в 10-15), но кто-то дёрнул его за ногу и он скатился в кювет, где уже залегли другие солдаты. Говорит – знал, что в случае артобстрела нужно немедленно или уходить из этой зоны, или прятаться куда угодно. Но – юность, невиданное зрелище, и об опасности мыслей нет.

В эти минуты на глазах у всех, кто был в кювете, осколком разорвавшегося снаряда вырвало горло у капитана-артиллериста, который в это время проходил по земляной плотине у пруда. Ему пытались оказать помощь, но он хрипел, кровь фонтаном била из горла, и через несколько минут он умер в муках и судорогах.

Фото – любимое занятие папы:

Батальон несколько дней принимал участие в боевых действиях в районе этого села и соседних – названия сёл не запоминал, записаны конкретно: "Виноград", "Шубиный став" и "Рубаный мост". От подробностей папа всё время уходил. Просто рассказывал о бесконечных контратаках немцев, о том, что стояли морозы до 20 градусов, часто шёл снег и мела метель. Служа на Украине, я, сибиряк, понял, что такое 20 градусов по-украински. Особенно на тактических учениях и полевых выходах. У них повышенная влажность, и леденящий холод забирается под любую одежду, сковывая тебя, как говорится, до мозга костей. Лучше уж 30 в Сибири.

На вопрос, спасались-то как? – был получен такой ответ. Обогреваться было негде, и сплошных траншей не было, огонь вообще нельзя было разводить… В общем, обогревались поочерёдно в стогах соломы, которые находились недалеко от переднего края обороны. После зарытия в солому большого тепла не чувствуется, но всё-таки немного согреешься, отдохнёшь минут 30-40, и идёшь сменять товарищей. Большие потери были, руки и ноги у всех были обморожены. Но на этом участке противник не прорвался, устояли.

Говоря о связи поколений – тоже довелось испытать, что такое жёсткое обморожение. Ноги, горло, руки и уши. С горлом проще всего. Уши – долго лопухами висели. А вот ноги – три дня только в валенках мог ходить, и так, не спеша. А руки – и сейчас даже летом холодные. Это в училище нас на трое суток выбрасывали на выживание. Выжили…

Много папа рассказывал и о таких сложностях, как отставание тылов и обозов. Не было не только продуктов питания, но и боеприпасов. И жили, как метко говорили солдаты, на "бабушкином аттестате", то есть за счёт того, чем могло кормить освобождаемое местное население, которое, не смотря на всю разруху, ограбление немцами и вечную бедность, встречало хорошо и кормило всем, чем могло, из своих скудных запасов.

Из конкретных записей за столом. Где-то в Каменец - Подольской области батальон захватил 4 немецких 81-миллиметровых миномёта и несколько сотен мин. Вот с этими вражескими миномётами и были пройдены сотни километров вплоть до самой Румынии. Это было самым сильным оружием в батальоне. А что делать, если своего нет?

Наступление продолжалось. Грязь непролазная, распутица, все дороги и тропинки в несколько рядов забиты брошенными в ходе отступления, застрявшими в грязи в несколько рядов велосипедами, мотоциклами, легковыми и грузовыми машинами всех возможных марок со всех стран Европы, бронетранспортёрами и даже танками. И чего только не было в этих машинах, начиная от штабных немецких бумаг, и кончая многочисленными и самыми разнообразными награбленными у нашего населения вещами!

В этих условиях, как говорили местные жители, немецкие солдаты, отступая, были одеты и обуты во что попало, многие стёрли ноги, хромали и брели по дорогам как огородные чучела. А наши солдаты в ходе наступления обзаводились лошадьми, на которых в ходе маршей перевозились в сёдлах грузы, а иногда и самим удавалось проехать верхом на лошади десяток-другой километров трудного солдатского пути.

Потом, когда был переход через Днестр в Молдавию, эти сверхштатные лошади сдавались командованию. В конце марта 1944 года папе посчастливилось в числе первых советских войск выйти на границу СССР с Румынией на реке Прут, откуда продолжалось наступление по направлению к румынской реке Серет и далее - к реке Быстрица, к предгорьям Карпат. Именно в те дни и появилась острая карикатура на румынские войска с надписью: "Русские на Прут, а румыны на Серет".

По словам папы, в ходе этого наступления им приходилось не столько вести бои, сколько совершать длительные марши, но марши эти проходили во фронтовой обстановке с выделением походного охранения, особенно в сторону противника. Поэтому нередко приходилось передвигаться в составе походной головной заставы и в её дозорах в полной боевой готовности. А если учесть, что марши совершались в основном в ночное время, то можно понять, что нагрузка была не только физическая, но и нервная. И нагрузки эти были изнуряющими.

Фото – Чехословакия, г. Тишнов, июнь 1945г.:

В Румынии стало ещё тяжелей. Пополнения не было, в ротах оставалось по 10 – 15 человек. Каких? Да полностью ухайдоханных. Вся техника безбожно отставала. А у немцев и румын сучьих была хорошо подготовленная оборона, доты и дзоты, сплошные траншеи, проволочные заграждения и минные поля.

Пополнения из числа мобилизованных в армию мужчин из освобождённых районов Украины было мало. Они прибывали не обмундированными, в гражданской одежде, и невооружёнными. А поскольку дорог был каждый человек, их сразу посылали в бой, и в бою каждый из них добывал себе немецкое или румынское оружие и с ним продолжал воевать, пока не подошли наши обозы и тылы. Многие из них погибли только потому, что не имели самого элементарного боевого опыта.

Один из батальонов соседнего полка дивизии, где служил папа, в лесу прорвался через вражеские укрепления в тыл немчуры на несколько километров и захватил одну важную высоту. Однако противник, оправившись от неожиданности и располагая необходимыми резервами, отрезал батальон, который в течение нескольких суток отражал почти беспрерывные атаки врага. А необходимых сил не только для развития успеха этого батальона, но даже чтобы помочь ему – не было. Им удалось с большими потерями вырваться из окружения.

Когда папа рассказывал про румын – мне вообще не верилось. А они, в принципе, уже понимали полную бесперспективность войны, поэтому особо не напрягались, фанатизма не проявляли и при удобном случае многие солдаты переходили на нашу сторону.

Записан такой курьёзный случай. Одно из отделений папиной роты находилось в боевом охранении на возвышении на окраине деревни. Ночью, когда отделение отдыхало, а на боевом посту был лишь один солдат, к нему в плен пришёл сдаваться тоже один румынский солдат. Наш солдат знал уже некоторые румынские слова, а румынский солдат немного понимал по-русски. Короче говоря, общий язык они нашли. Наш солдат не стал брать румынского солдата в плен потому, что тот пришёл без оружия. Отругал его, как мог, и вместе с ним пошёл в расположение румынского боевого охранения, которое тоже спало. Там они взяли брошенное румынским солдатом оружие и вместе пришли в наше расположение, а затем направили румынского солдата в тыл. Разумеется, что об обстоятельствах этого случая знали только солдаты. А если бы узнало наше командование…

Фото – Вьетнам, обмен опытом работы:

Такой случай ещё был рассказан. Ночью сразу перешло в качестве парламентёров несколько румынских солдат. Сказали, что если им сохранят жизнь, то на следующую ночь к нам перейдёт вся румынская рота. Условным сигналом трассирующими пулями румынам был дан ответ. Однако ни на следующую ночь, ни позже больше никто из румынских солдат не перешёл, так как в эту же ночь румынскую часть, как неблагонадёжную, сменили немецкими войсками и отправили на другой участок. Да и хрен с ними, – это я сейчас так говорю.

В период наступления на территорию Румынии (это середина 1944 года) в основном пришлось продвигаться по горным тропинкам. Поэтому самым мощным оружием были 82-миллиметровые миномёты и станковые пулемёты, которые перевозились на конских вьюках, но частенько и переносились бойцами их расчётов. Все остальные грузы, в том числе продовольствие и боеприпасы, также или перевозились на вьюках, или их несли сами бойцы. Поэтому питание – сухой паёк: сухари, сахар, соль, крупа или концентраты, и сало или копчёная сухая колбаса. Хорошо, что наступление проходило летом, и в горах было немало отар овец румынских помещиков. Их то и использовали для горячей пищи, которую готовили сами.

Никакого сплошного фронта не было. Каждый полк, а то и батальон, продвигались по своему направлению самостоятельно. Переходы совершались по горным тропинкам обязательно с проводниками из местного населения. Эти горные переходы тоже очень сильно изматывали. Оно и понятно – горы – это не для жителей равнин. А марши под прикрытием сплошных лиственных лесов совершались и днём, и ночью. В дневное время, особенно после обеда, когда солнце пекло в затылок, нередко были случаи солнечных ударов, а в ночное время на высоких местах некоторые бойцы временно теряли сознание из-за недостатка кислорода. Эх, сколько раз об этом я вспоминал в Афгане, когда в горах днём – плюс 50, а ночью – минус 10, и нельзя костры разводить – стреляют по огонькам…

Такой случай был записан. Штаб полка с комендантской ротой и ротой автоматчиков двигался километрах в 20-30 впереди батальона, в котором папа воевал. После одного из переходов он расположился на ночной отдых и занял круговую оборону на одном из перевалов. Ночью на него наткнулась отступающая венгерская часть, которая двигалась по параллельной тропе, выходившей к этому же перевалу, расположенному недалеко от горного селения. Завязался ночной бой. В темноте часть венгерских солдат была убита, часть получила ранения, а большинство разбежалось под прикрытием темноты в разные стороны. Человек 30 было взято в плен. И когда на следующий день батальон приближался к этому перевалу, то увидели, что навстречу движется необычная процессия: впереди безоружный венгерский солдат, за ним верхом на лошади с перевязанной головой и рукой и с автоматом на груди наш раненый сержант, а за ним послушно бредут человек 40 пленных венгерских солдат, несущих тяжёлое оружие: противотанковые ружья, ручные и станковые пулемёты. Один наш раненый сержант вёл в плен более взвода вражеских солдат! Конечно, это было опасно. Но тогда был дорог каждый человек. А венгерские солдаты, в основном крестьяне, понимали, что война уже проиграна и были рады, что для них военные мучения закончились и что, по крайней мере, они останутся в живых, чего нельзя было сказать о тех их товарищах, которые продолжали воевать против нас. Поэтому они не только покорно шли за сержантом, но и всячески оберегали его, так как он был для них по существу пропуском в мирную жизнь. Одиночные венгерские солдаты, встречавшиеся иногда на пути, просто обезоруживались и отправлялись в тыл самостоятельно.

Но лёгкие победы бывали не всегда. Ещё один случай. Противник пропустил нашу разведку и передовое охранение, а затем открыл внезапный огонь по колонне полка. Появились убитые и раненые, кое-кто поддался панике. Однако в целом полк быстро развернулся из походного порядка в цепь, прочесал лес и двинулся вперёд.

Нередко приходилось по несколько дней вести тяжёлые и кровопролитные бои за ту или иную высоту. В одном из таких боёв погиб, поднимая роту в атаку под ураганным огнём противника папин товарищ, который в то время уже был старшиной роты и коммунистом – старший сержант Аплеухин из Кемеровской области. Если бы только он один… После форсирования реки Тисса и, продвигаясь дальше, дошли до Чехословакии. Вот здесь в конце 1944-го папа был направлен на курсы младших лейтенантов и больше в боях не участвовал.

Интересный факт. Хотя в годы войны за многие города шли ожесточённые сражения, но, поскольку других населённых пунктов было гораздо больше, чем городов, то многим соединениям пришлось вести бои в основном не в городах, а вне городов, нередко за небольшие, но очень важные в тактическом отношении населённые пункты, отдельные высоты и другие пункты, которых, как говорят, "на карте не найти". Поэтому не случайно меткое солдатское творчество в своё время окрестило 38-ю стрелковую дивизию (в составе которой папа воевал, как, впрочем, и многие другие): "Чуть не Киевская, Около Винницкая, Мимо Жмеринская, непромокаемая, непросыхаемая, незамерзающая и несогревающаяся и т.п. стрелковая дивизия".

Фото военных лет:

Про Румынию папа рассказывал такой дикий случай. После одного из маршей несколько человек, с папой в том числе, поместили отдыхать в один крестьянский дом. Пожилой хозяин дома в своё время участвовал в первой мировой, был в русском плену и немного помнил русский язык. Жена и дети вначале попрятались, но вскоре осмелели и завязался разговор. Они вместе пообедали, причём в ход пошёл и солдатский паёк и хозяйские запасы, включая и мамалыгу. После обеда товарищи улеглись спать, а папа остался охранять их отдых.

Хозяин с хозяйкой, видя, что он был самым молодым и неопытным, решили узнать всю правду. Что такое колхозы, как они создаются, отбирают ли у колхозников скот и птицу, что имеется в колхозах, как организуется работа колхозников, как она оплачивается, как мы живём, что имеем, где учимся и т.д. и т.п. Отвечать на эти вопросы было легко – папа же деревенский. А после – такой вопрос: – Ты коммунист?

Папа тогда был только комсомольцем и по молодости не думал вступать в партию. Но, понимая, что комсомол – это ближайший помощник партии, ответил: – Да, я большевик.

Хозяин перевёл хозяйке ответ, – она заговорила на своём языке и приложила ко лбу указательные пальцы, изображая рога. Тут без перевода стало ясно, в чём дело: – Она не верит, что ты коммунист. У коммунистов, как у чертей, на голове имеются рожки, а у тебя их нет.

Погибать никто не хотел и об этом старались не думать. Парторг роты сержант Волошин, уже немолодой человек, где-то в начале осени 1944-го, на территории Венгрии, спросил папу, молодого кандидата в члены партии и комсорга роты: "Какая награда в этой войне самая большая?" Папа посчитал этот вопрос пустяковым, и не задумываясь ответил: "Герой Советского Союза". Парторг посмотрел на него, как взрослый на ребёнка, и в задумчивой мечтательности сказал: "Дурачок ты. Самая большая награда в этой войне – это остаться в живых и увидеть, какая жизнь будет после войны".

Папа до войны и не думал быть военным. Он мечтал стать агрономом и растить хлеб для людей. Только война всё перевернула. В память о погибших боевых товарищах и понимая, насколько нужна армия, он в ней и остался. Курсы младших лейтенантов закончить не удалось, потому что по окончании войны их расформировали.

Фото – на курсах младших лейтенантов:

Но после войны он закончил военно-политическое училище (во Львове), затем московскую военно-политическую академию (с отличием) и двое специальных курсов. Стал кандидатом исторических наук, получил звание доцента. Регалий много было, но это уже ко дню Победы не относится. Умер папа рано – 18.11.1983г. Всего 58 лет. Он был дважды ранен – оба раза мелкими осколками цепляло. Но об этом почему-то я узнал в своё время от мамы по секрету – с условием, чтобы с отцом не было никаких разговоров. Осколки тревожили – не все были вытащены, и сердце не выдержало.

Некролог в газете:

Здесь покоятся родители:

Слова на памятнике, конечно, были написаны мною:

Я очень горжусь тобой, папа.

(Все фото из архива автора)