Прочел у Тенеруса: "Прошёлся по списку современных философов и взгрустнул.
Бён-Чоль Хан, Чжао Тиньян, Дэвид Чалмерс, Джудит Батлер, Юрген Хабермас, Сейед Хоссейн Наср, Славой Жижек — и так далее, и так далее.
Во всём мире существует такая общественная фигура — философ.
Этот человек буквально работает тем, что думает. Пишет книги со своими мыслями и живёт на гонорары. Преподаёт, выступает, иногда говорит что-нибудь скандальное, с ним спорят в газетах и блогах, его зовут на телевидение, цитируют другие интеллектуалы.
В России философы, конечно, тоже есть. Есть кафедры, институты, журналы, профессора философии.
Но попробуйте назвать российских философов, которые существуют именно в таком качестве — как самостоятельные общественные фигуры. Попытайтесь вспомнить, когда видели в новостях – "российский философ Иванов заявил, что…"
Первым приходит в голову Дугин. И последним.
Дугин мог бы считаться одним из российских философов – заметным, спорным, со своей школой и противниками. Если бы он был "один из", а не "вообще один". Странно не от Дугина, а от пустоты вокруг него.
Когда-то Славой Жижек публично полемизировал с российским левым Борисом Кагарлицким. Кагарлицкий, строго говоря, не философ, а социолог и марксистский теоретик, но общественная функция примерно та же: производить идеи, спорить об устройстве общества, предлагать модели будущего. Сейчас Кагарлицкий сидит в колонии за оправдание терроризма. В России гарантирована свобода слова, но не свобода после того, как вы это слово произнесёте вслух.
Зачем вообще обществу философы?
Философы производят понятия.
Когда возникает что-то новое, общество ещё не знает, как об этом думать. Что такое сознание? Где граница личности? Может ли машина быть субъектом? Кто отвечает за решение, принятое ИИ? Что вообще останется человеку, если значительная часть интеллектуальной работы перестанет быть человеческой?
Прежде чем появятся технические и политические решения, кто-то создаёт нужные для них понятия и суждения.
Это и есть работа философа.
Проблема начинается, когда сама генерация непривычных мыслей объявляется опасной.
Интеллектуальная среда тоже эволюционирует: перебирает варианты, ошибается, спорит, рождает странные концепции, отбрасывает большинство из них и вдруг находит новую. Для этого ей нужна свобода.
Но если цена свободы становится слишком высокой, самая рациональная стратегия — перестать рисковать. И вместо интеллектуальной экосистемы возникает ментальная лужа. В ней всё меньше разнообразия, и нишу захватывают безопасные формулы, доходящие до отрицания реальности в пользу лояльности.
Вспомнился недавний спор об Орде: "Русь 13 века проиграла монголам. Следовательно, Русь была слабее. А раз слабее — значит, ордынская система была лучше". Но способность победить в войне говорит только о способности победить в войне, а не о качестве общества, его культуре или потенциале развития. Иначе выходит, что вирус, убивший учёного, совершеннее учёного: ведь вирус оказался сильнее.
Сила умеет убивать мысль. Но из этого не следует, что она совершеннее мысли. Орда, сломав Русь, прожила всего 250 лет, и растворилась, оставив после себя только шитые халаты в музеях Кремля и поросшие травой безымянные городища.
Мы не станем сильнее, пока уважаем силу больше, чем ум, которому нужна свобода".
Определение Тенеруса — "философы производят понятия" — звучит не просто наивно, оно звучит технократично и даже немного вульгарно. Оно низводит философию до уровня R&D отдела (отдела исследований и разработок) при обществе. В такой парадигме философ превращается в инженера смыслов, который выдает обществу новые "детали" для сборки реальности. Но философия никогда не была сервисной службой. Тенерус описывает не суть философии, а социальную роль публичного интеллектуала в условиях позднего капитализма и медиаобщества. Это разные вещи.
Философия начинается с травмы. Философия начинается с отрицания обыденного, общепризнанного, догматизированного мировоззрения. Начинается с его виртуального разрушения, а затем… обогатившись новым содержанием – рожает обновлённый мир. Сократ говорил о философах как о "повивальных бабках". Это те, кто помогает родиться новому.
Да, Сократ был прав насчет "повивальных бабок" (майевтика), но он забывал добавить: роды — это боль, кровь и риск. А иногда "повивальная бабка" помогает родиться не просто новому, а монстру по отношению к старому миру.
Философ — это не тот, кто помогает обществу уютно устроиться в новой реальности (это делают идеологи и маркетологи). Философ — это тот, кто показывает, что ложе, на котором лежит общество, прогнило! По большому, отрицание догмы — это не просто "виртуальное разрушение". Это экзистенциальный бунт. Художник, рисующий идеями, часто использует в качестве холста ткань реальности, разрезая её, чтобы показать обществу сгнившую изнанку.
Государству, которое опирается на силу и отрицает сложность Универсума, философия не просто не нужна — она противопоказана.
Дугин — не философ. Дугин строит мифологию и идеологию. Он не рождает новое через отрицание старого, он архаизирует, он предлагает вернуться в мифическое прошлое, где всё уже решено.
В России на кафедрах и в институтах занимаются не философией, а историей философской мысли или религией. Философия требует свободы, изумления, сомнения, а когда сомнение приравнивается к предательству (как в случае с Кагарлицким или любыми другими инакомыслящими), на месте философии вырастает идеология лояльности.
"Ментальная лужа", о которой пишет Тенерус, — это не отсутствие идей. Это среда, где может выжить только миф, потому что миф (от религиозного до политического) не требует доказательств, он требует веры!
Тенерус говорит: "Философы производят понятия". Посмотрите на современные нейросети. Они уже научились производить понятия, комбинировать их, генерировать новые термины и концепции с невообразимой скоростью. Они отлично справляются с функцией, которую Тенерус приписывает философам. Если философия — это просто «генерация непривычных мыслей» и «производство понятий», то она уже автоматизирована!
Поэтому в современных реалиях (и в будущем) функция "производства понятий" отходит к машинам. А за человеком-философом остается: искусство отрицания, художественный жест, майевтика.
Философ будущего — это не генератор концептов, а саботажник алгоритмов. Тот, кто задает вопросы, на которые у машины (или у догматичного государства) нет и не может быть ответа.
Немного из истории. Внешним триггером, положившим начало философской рефлексии 40-х годов XIX века, явилось 1-ое "Философское письмо" П. А. Чаадаева. Резонанс был колоссальным. "Оно прогремело подобно выстрелу из пистолета глубокой ночью", - скажет впоследствии А.И. Герцен. "Философские письма" не только взбудоражили, но глубоко разделили тогдашнее образованное общество. В этих письмах Западная Европа представлена как единство: религии, культуры и нравственности. По мысли Чаадаева, основные цели социально-исторического, общественного, научного развития Западной цивилизации в основном достигнуты. Тогда как Россия, эта преемница "презираемой всеми народами" Византии, с самого начала своей политической истории оказалась в промежуточном состоянии, не будучи цивилизацией ни европейской, ни азиатской, не будучи вообще "цивилизацией"!
Петр Чаадаев писал, что миссия России заключается в том, чтобы давать цивилизованному миру отрицательные уроки истории — "как не надо делать". С этой задачей, по всей видимости, мы справились: показали на собственной шкуре всю несостоятельность марксизма, либерализма, модернизма, толерастии и прочих западных "ковидо-прелестей". Теперь вот проходим урок по плуто-олигархическому отрицанию отрицания как обреченные на "чаадаевское проклятие".
Я думаю, что заслуга Петра Чаадаева в том, что он первым поднял проблему самоидентификации русской нации (пусть и путём мегакритики). Её значения, роли, веса, смысла в мировой культуре и всеобщей истории. Как в последствии скажет Николай Сергеевич Трубецкой: "быть самим собой в применении к народу, значит иметь самобытную национальную культуру".
Сегодня масштаб изменился. Если в XIX веке речь шла о том, как не надо догонять Запад, то в XXI веке Россия показала миру как быстро и эффективно цивилизация может демонтировать саму себя. Мы стали "страной-предупреждением". Не в смысле позитивного примера, а в смысле живой антиутопии. Мы показали, что технологический фасад (нефть, газ, атом, даже нейросети) не спасает от архаизации, если под ним выжжена культурная почва. Это и есть тот самый "отрицательный урок" для всего мира: смотрите, как легко превратиться из субъекта истории в объект мифологии.
Технологическая мощь достигнутая современными гигантами тела и пигмеями духа привела к том, что в современной "новой нормальности", люди не способны иметь жестко- табуированные нравственные нормы. Сегодня "категорический императив" Канта, это просто его личная проблема и его личный императив.
Культура тонкая, хрупкая преграда на пути всепобеждающего, наступающего хаоса.
Культурный прогресс возможен в двух ипостасях – духовной и интеллектуальной. Эти две "лошадки" и тянут телегу страны-цивилизации. Любой перекос ещё шире откроет "Пандоров ящик" и ускорит стрелки часов Судного дня.
К сожалению, глубоко уставшая от нас Природа, не даст нам ответа на "проклятые" вопросы о добре и зле, гармонии и уродстве, божественном и демоническом. Нам самим придётся отвечать на эти вопросы. У мироздания ответов для нас просто нет. Сегодняшняя попытка спрятаться за научно-философский релятивизм (в религии – экуменизм), означает одно: мы отказываемся видеть "голого короля". Хотя и в целом, это устраивает современного духовно-всеядного человека.
И последнее. Человек обречен на свободу — и это его божественный дар. Релятивист сбегает от этого дара в "духовную всеядность". Мифолог (вроде Дугина) сбегает в архаику, где всё уже решено за него. А философ — остается в пустоте пытаясь нащупать опору. Не в природе, не в государстве, не в церкви, не в алгоритмах, а в сопротивлении наступающему хаосу.
Итальянский философ Антонио Грамши писал: "Кризис заключается именно в том, что старое умирает, а новое ещё не может родиться; в этом междуцарствии проявляется большое разнообразие болезненных симптомов".
"Междуцарствие" — это и есть то состояние, в котором мы живем. Старое (советская философия, либеральные надежды 90-х, даже постмодернистская игра в иронию) уже разложилось. А новое не рождается — потому что "повивальная бабка" либо арестована, либо сбежала, либо заменена мифологом, который предлагает не роды, а бальзамирование.
