«Эмилия Галотти» (1772) — трагедия основоположника немецкой классической литературы Готхольда Эфраима Лессинга, которую называют «первой немецкой политически-тенденциозной драмой». Это вольная переработка истории римлянки Виргинии, рассказанной древнеримским историком Титом Ливием, где отец убивает дочь, чтобы спасти её от насилия патриция, и этот поступок становится искрой народного восстания. Лессинг же переносит действие в современную ему Италию, но только потому, что цензура не позволила бы показать в неприглядном свете немецкого «князька». Итальянская провинция Гвастелла — это маска, за которой скрывается вся Германия XVIII века, задыхающаяся под властью мелких тиранов.
По сюжету книги, принц Гонзага одержим Эмилией Галотти, дочерью честного и несговорчивого воина Одоардо. Когда Эмилия собирается замуж за графа Аппиани, принц и его камергер Маринелли (циничный, умный и отвратительный в своей услужливости) решают устранить помеху, после чего Эмилию привозят на виллу принца под видом «спасения». И здесь происходит то, что делает пьесу столь великой. Эмилия не боится насилия, но её страшит «соблазн». Она говорит отцу: «Насилию можно дать отпор... Но соблазн — вот настоящее насилие! В моих жилах течёт кровь, отец, такая молодая и горячая кровь!». И девушка желает смерти, пока в ней ещё живёт та, кто не сдалась.
Лессинг взял античный сюжет о гражданской доблести и превратил его в историю о внутренней хрупкости человека перед лицом соблазна и власти, а финал показал трагедию бессилия. Сам писатель — фигура для немецкой литературы значимая, он был не только драматургом, но и критиком, теоретиком искусства (трактат «Лаокоон»), борцом с эстетическими догмами. «Эмилия Галотти» стоит у истоков того, что позже Шиллер и Гёте сделают великой немецкой драмой. Гёте упоминает «Эмилию Галотти» как последнюю книгу, которую читает Вертер перед самоубийством, и это не случайно: обе истории о человеке, который не может вынести давления мира и выбирает смерть как единственный способ сохранить себя.
«Эмилия Галотти» — это трагедия не о злодее-принце, но о том, как страх перед собственной слабостью страшнее внешнего насилия, и порой смерть может быть не поражением, а последним актом свободы.
