По небу пролетел чёрный лебедь без предупреждения,
Крыльями накрыл планету, посеял страх и подозрения.
Рынки рухнули, границы вспыхнули, пальцы на кнопках дрожат,
Мир затаил дыхание — одна искра, и всё пойдёт в ад.
Люди смотрели в экраны, ждали конца,
А где-то в подвале старый гитарист тихо брал аккорд…
Но блюз заиграл — низкий, хриплый, живой,
Как будто сам дьявол вздохнул и стал человеком.
Чёрный лебедь кружил над Землёй,
А блюз спас всех от самоуничтожения.
От третьей мировой, от пепла и тьмы —
Просто двенадцать тактов и правда в словах.
Блюз, блюз, блюз… и мир не сгорел.
Генералы уже чертили карты, лидеры кричали «ударь!»,
Но где-то в Мемфисе, в Чикаго, в Москве и в Сеуле
Люди включали радио и слышали: «не надо…»
Струны плакали, голос хрипел про боль и про надежду,
И пальцы, что тянулись к красной кнопке,
Вдруг застыли — потому что в наушниках запел блюз.
Но блюз заиграл — низкий, хриплый, живой,
Как будто сам дьявол вздохнул и стал человеком.
Чёрный лебедь кружил над Землёй,
А блюз спас всех от самоуничтожения.
От третьей мировой, от пепла и тьмы —
Просто двенадцать тактов и правда в словах.
Блюз, блюз, блюз… и мир не сгорел.
Он не кричал лозунги, не обещал рая,
Он просто сказал: «Больно. Но мы ещё живы».
И лебедь, чёрный, огромный, страшный,
Вдруг замедлил крылья… и сел на воду.
Потому что даже чёрный лебедь
Не выдерживает настоящей грусти,
Которая умеет лечить.
Блюз заиграл — и планета вздохнула,
Чёрный лебедь ушёл, растворился в тумане.
Мы чуть не сгорели, чуть не убили друг друга,
Но двенадцать тактов оказались сильнее бомб.
Блюз, блюз, блюз…
Спас нас всех.
Спас.
