Мама варит кофе в старой кастрюле,
А за окном плывут фиолетовые тучи.
Папа молчит, но в его глазах — целая вселенная,
Где мы с тобой ещё не родились, но уже были нужны.
Он курит «Приму», дым поднимается к потолку,
Превращается в драконов, в реки, в мою судьбу.
Мама шепчет: «Не бойся, сынок, мир — это только сон»,
А за её спиной уже распускаются цветы из неона.
О-о-о, родители мои,
Вы — старые звёзды в моей голове.
Я тону в вашем блюзе,
В вашем дыме, в вашей любви.
О-о-о, мама и папа,
Даже когда вас не станет — вы будете гореть во мне,
Как кислота в крови, как старый блюз в костях.
Папа учил меня, как держать молоток,
А сам держал всю семью на одном хребте.
Мама плакала в ванной, чтоб мы не слышали,
А потом выходила и улыбалась шире, чем небо в июле.
Теперь я вижу их лица в узорах на обоях,
Когда ночь слишком длинная, а я слишком высокий.
Они приходят ко мне в форме цветных змей и птиц,
Говорят: «Не торопись умирать, мы ещё не всё тебе сказали».
О-о-о, родители мои,
Вы — старые звёзды в моей голове…
Время растекается, как мёд по чёрному блюзу…
Я вижу маму молодой — она танцует под «Пинк Флойд»,
Папа в кожаной куртке стоит у края крыши,
Смеётся и бросает мне своё сердце вместо парашюта.
Мы все — один большой trip,
Начавшийся задолго до меня.
И когда я закрою глаза в последний раз,
Я просто вернусь домой… в их дым.
О-о-о, родители мои…
Спасибо, что были.
Спасибо, что сломались.
Спасибо, что остались.
В моём сердце навсегда — ваш старый, тяжёлый,
красивый блюз.
