На старом ранчо, где пыль танцует в лучах,
Я седлаю коня под гитарный аккорд.
Ковбой в потрёпанной шляпе, с мозолями в руках,
А в душе — техасский блюз, тяжёлый, как лорд.
Солнце палит, как железо в кузне,
Скот ревет, ветер воет в полыни.
Но вечером я открываю бутылку одну
И блюз начинает играть в моей крови.
Ранчо, виски и блюз — моя святая троица,
Под звёздами Техаса я живу, не тужу.
Гитара плачет, виски греет, конь мой не бесится,
Ковбой один, но душа всегда в седле.
Эй-яй-яй, лей мне ещё, бармен!
Эй-яй-яй, пусть блюз играет до утра!
Люблю, когда дождь стучит по крыше ранчо,
А в колонках хрипит старый Muddy Waters.
Я пью за тех, кто ушёл в прерию раньше,
За лошадей, что больше не встанут с утра.
Виски — как старый друг, обжигает, но честно,
Блюз — как женщина, что никогда не врёт.
Ранчо — мой дом, моя тюрьма и свобода,
Здесь я король, даже если никто не поймёт.
Ранчо, виски и блюз — моя святая троица,
Под звёздами Техаса я живу, не тужу.
Гитара плачет, виски греет, конь мой не бесится,
Ковбой один, но душа всегда в седле.
Пусть городские парни в галстуках смеются,
Мне не надо их огней и их пустых речей.
У меня есть пыль, есть бутылка, есть гитара,
И этого, брат, вполне хватает мне.
Ранчо, виски и блюз — до последнего вздоха!
Когда меня положат в красную землю,
Пусть играет блюз, пусть бутылка стоит у изголовья,
И конь мой тихо заржёт где-то в прерии…
Эй-яй-яй… лей мне ещё, бармен…
Эй-яй-яй… пусть блюз играет вечно, брат.
