В дымке фиолетовой, где часы ползут назад,
Люди ходят мимо, словно тени без имен.
Раньше жали руки, смотрели в глаза,
Теперь каждый сам себе — холодный трон.
Гитара плачет медленно, как старый виски в стакане,
А мир кружится в спирали, где уважение растворилось в тумане.
О-о, мы разучились ценить…
Друг друга, как звезды в чужом небе.
Сердца стали экранами, пустыми и серыми,
А душа утонула в психоделическом блефе.
Блюз течет по венам, кислотный и густой,
Люди перестали быть людьми — стали просто «я» и «мой».
В зеркалах искаженных лица плывут, как масло,
Слова пустые сыплются, как пепел с сигарет.
Никто не слышит боль, никто не держит плечо,
Каждый в своем пузыре, где чужая беда — нет.
Бас гудит низко, как подземный гром,
А гармоника воет в ночи про потерянный дом.
О-о, мы разучились ценить…
Друг друга, как звезды в чужом небе.
Сердца стали экранами, пустыми и серыми,
А душа утонула в психоделическом блефе.
Блюз течет по венам, кислотный и густой,
Люди перестали быть людьми — стали просто «я» и «мой».
Кружись, кружись, цветной калейдоскоп…
Где улыбки фальшивы, а рукопожатия — сон.
В тумане фиолетовом я вижу, как мы тонем,
Не протянув руки — только пальцы в телефон.
Эхо далеких времен: «Брат, сестра, держись…»
Теперь тишина громче, чем любой блюзовый визг.
О-о, мы разучились ценить…
Друг друга, как звезды в чужом небе.
Может, когда-нибудь проснемся из этого бреда,
И снова научимся видеть человека в человеке.
Блюз стихает медленно… дым рассеивается…
Но пока мы всё ещё тени в кислотном дыму.
