
Исторические развилки, социальные потрясения и кризисы — это во многом проекция внутреннего состояния общества и человека в отдельности. Отсюда прямой вопрос: «Что это за состояние?»
У меня нет простого ответа. Да я и не думаю, что его можно описать одним словом. На мой взгляд, этот внутренний пейзаж складывается из целого комплекса явлений: экзистенциального вакуума и потери смыслов, инфантильности и патернализма, поклонения Мамоне и глубинной агрессии, атомизации и тотального дефицита доверия.
«Сон разума, рождающий чудовищ» на офорте Франсиско Гойи — это не сон интеллекта или логики. Сегодня интеллектуальные технологии работают на человека в полную силу. Это сон нуса — того, что древние мудрецы называли высшим умом. Это сон духовного зрения и сон совести как подлинных онтологических реальностей
Относительно недавно, я нарвался вот на такую информацию: Россияне массово скатились в депрессию. Только с января по август они купили антидепрессантов на 16 миллиардов рублей. Спрос на них вырос на 25%. Также активно скупаются средства против тревожности. В сравнении с 2019 годом спрос на такие лекарства взлетел в 4 раза. Абсолютный лидер — Питер. Затем, Москва и Московская область (40% всех продаж в денежном выражении). Меньше всего потребляют в Тыве и Чечне. («Известия» по данным DSM Group).
Тот факт, что абсолютный лидер Петербург, за которым идёт Москва, яркое свидетельство того, что мегаполисы — эпицентры атомизации. В них за культом успеха и иллюзии собственного всемогущества скрывается пустота и одиночество. Петербург, город Достоевского и «белых ночей», исторически творчески рефлексирующий, теперь буквально химически регулирует свою экзистенциальную меланхолию. Это классический «сон разума». Система говорит: «Мы едины, мы побеждаем, мы духовно возрождаемся», но кошелек и аптечка кричат о другом: нам страшно, нам одиноко, и мы не знаем, как с этим быть. Это не морализаторство, это диагноз. Наш прагматичный интеллект научился эффективно глушить симптомы таблетками и суррогатами, но наш нус разучился задавать главный вопрос: откуда берется эта тоска?
Почему сегодня тоска стала такой острой? Русская тоска (в отличие от западной депрессии) описана еще у Достоевского и Бердяева. Это специфическая боль бесконечного духа, запертого в тесных, абсурдных и жестоких обстоятельствах конечного мира. Это боль от несоответствия идеала и реальности, которая в России всегда была особенно вопиющей. Бессмертная душа знает правду, но разум отказывается ее признавать! И когда внешняя парадная реальность цинично давит на внутреннюю бесконечность, возникает чудовищный разрыв. Но, в действительности, тоска — это не бездна всматривающаяся в тебя. Нет, это компас, указывающий на утрату божественной правды.
Еще три года назад я писал: очень важно спасти других («нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»), но не менее важно спасти самих себя. В кровавой битве за внешний мир — не потерять завещанный Спасителем Его внутренний мир. «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам».
Это гораздо труднее, чем кажется. Семя, которое сеет Христос, падает на разную почву, но качество Его семени и семян, взращенных нами, принципиально различно. Подобно героям древних мифов, сеявшим зубы дракона, мы часто сеем совсем иное. По меткой аллегории режиссера Анны Радченко, это «зернышко ненависти, зависти, жадности, злобы, ревности, падающее на почву неуверенности, обильно политое желаниями и удобренное нетерпением». Именно оно рождает очередных монстров войны — и прежде всего войны с самим собой, которая в моменты катастроф заставляет человека сомневаться в божественной разумности земного бытия.
Из этой точки сомнения рождаются самые темные богословские ловушки. Так, еврейский теолог Ричард Рубинштейн утверждал, что «Бог истории» навсегда погиб в Освенциме, а жизнь лишена смысла. И он прав в одном: тот конъюнктурный «Бог истории», которого люди привыкли считать гарантом линейного прогресса, земного благополучия или побед «правильной» империи, действительно мертв. Если видеть в Боге небесного медиатора, обязанного обеспечивать нам комфорт и триумф, то любая историческая катастрофа делает Его либо бессильным, либо чудовищным.
Христианский ответ парадоксален (как и все христианство) и заключается в том, что Бог — это Тот, Кто Сам вошел в Освенцим. Христианская мысль и экзистенциальный опыт выживших сходятся в одной пронзительной истине, которую так точно выразил австрийский психиатр Виктор Франкл, прошедший сквозь ад концлагерей: Христос не пришел объяснить страдания. Он пришел разделить их! Истинный свет не отменяет тьму взмахом магической палочки, он проходит сквозь нее, разделяя страдание с человеком. Смысл жизни не в историческом триумфе, а в сохранении человеческого образа и любви даже там, где, казалось бы, царит абсолютный ад.
Думаю, что в одной библейской драме, иногда упускают самое важное. Да, это не попытка приписать Богу человеческие эмоции, а интуиция философа о том, что Бог не вне истории, а внутри неё. Занесенный над Исааком нож Авраама отразился в очах не только жертвенного отрока, но и Творца.
Упрощенное прочтение этого эпизода скатывается в жуткую картину: Бог где-то там на небесах ставит жестокий эксперимент над верностью человека, как ученый над лабораторной крысой. Однако, если нож отражается в очах Творца, значит, Бог не является бесстрастным наблюдателем. Он смотрит на эту сцену не сверху вниз, а изнутри нее. Он видит ужас в глазах Исаака. Бог испытывает Авраама, но в этот же самый момент Он испытывает и Себя: готов ли Он, Отец, к тому, чтобы однажды увидеть этот же нож (в метафорическом, а затем и в историческом смысле) занесенным над Его Собственным Сыном?
Христианство всегда видело в истории Авраама и Исаака прообраз Голгофы. Авраам — образ Бога-Отца, Исаак — образ Христа, несущего дрова для своего костра (Крест). В тот момент, когда нож занесен, Бог-Отец уже видит Голгофу. Отражение ножа в Его очах — это предвкушение ужасной боли, которую Он примет на Себя через несколько тысячелетий. Испытание веры Авраама одновременно является испытанием любви и для Бога.
Если мы смотрим на жертвоприношение глазами спящего разума, мы видим только насилие и абсурд. Но если мы замечаем отблеск ножа в очах Творца, мы открываем Бога, который добровольно разделяет человеческую муку. Бог не требует от человека того, через что Он Сам не готов пройти. Он не посылает страдания из холодной вечности. Он разделяет их. И эта история на горе Мориа — первое и самое страшное обещание этого разделения.
Нужно понимать, что отражение — это не слияние. Вода не становится солнцем от того, что в ней отражается его луч. Нож отражается в Его очах потому, что ни одно человеческое действие, ни один взмах, ни один выбор не происходит в холодной пустоте. Поэтому каждый раз, когда мы сеем в себе «зернышко ненависти, злобы и нетерпения», когда из ложно понятой справедливости или самозащиты заносим нож над собственной совестью — этот нож всегда отражается в очах Творца. Формула Майстера Экхарта: «Глаз, которым я вижу Бога, — это тот же самый глаз, которым Бог видит меня» — перестает быть красивой, спекулятивной метафорой. Она становится зоной предельной любви и уязвимости. Чем шире Ты открываешь объятия — тем легче Тебя распять.
Подлинное изменение, победа над собой, в которой сегодня нуждается общество и начинается в этой точке возвращения человеческого духа к самому себе. Пробуждение нуса — это способность осознать: внутренний выбор не бесследен. Пока разум спит, рождающиеся в пустоте чудовища отражаются в вечности, прежде чем проецироваться вовне и превратить окружающую реальность в ад.
Вот почему дверь, открывающая дорогу в кромешный ад, запирается только изнутри. Запирается самим человеком — его собственной рукой в его собственном сердце. Ибо «свет от пламени» ада находится в глубине человеческого существа, если там нет тихого света рая. Вспомним риторический вопрос Спасителя: «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» Но любое духовное прозрение бессильно, если оно не облекается в плоть разумного, зрячего действия.
Принцип христианского реализма и стратегической целостности требует абсолютной внутренней фокусировки. Действительная Победа возможна только при наличии четкой, ясной, разумной стратегии, а не ситуативной реакции на внешние угрозы. И здесь мы неизбежно сталкиваемся с кризисом внутренних ресурсов, с вопросом об их количестве и качестве.
Принцип Остапа Бендера «отовсюду обо всем» или концепция «мирового экрана» провальны изначально. Приоритет международных проблем над национальными гибелен. Если вовне посылаются сигналы, свидетельствующие об открытости к диалогу с врагами, о добродушии и договороспособности с принципиальными оппонентами, о щедрой безвозмездности для вечно нуждающихся, а внутрь транслируются жестокая тирания, подавление несогласных и предательство собственных народов, то итог будет очевиден. История не знает ни одного примера, чтобы подобная конструкция выжила. Почему? Потому что она нарушает фундаментальный закон бытия: дерево познается по плодам. Кто хочет угодить всем, не угодит никому.
Нельзя строить дом, раздаривая кирпичи соседям, которые тут же используют их, чтобы выбить твои собственные окна. Ресурсы — материальные, интеллектуальные, духовные должны прежде всего работать на укрепление своего дома, на справедливость внутри страны, на доверие между властью и народом. Без этого внутреннего стержня любая внешняя экспансия или демонстративная «щедрость» лишь иллюзия, схлопывающаяся при первом же серьезном вызове.
Страна, которая не победила внутреннюю рознь и не исцелила свою коллективную тоску, не способна к большой стратегии. Она обречена метаться от одного спонтанного шага к другому. Но на этом пути нельзя останавливаться или малодушно отступать, пытаясь сберечь хотя бы половину из своего уже навсегда «утерянного рая» — иначе потеряешь абсолютно всё.
Кое-кому стоит выбить в граните заповедь Христа: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия». Иоанн Кронштадтский был прав: взялся за дело — не оглядывайся, иначе собьешься с пути, сам увязнешь в трясине ада и других за собой утянешь.
Истинная сила рождается только из внутренней целостности. Только тот, кто твердо стоит на своей земле и в своей правде, может позволить себе смотреть в глаза миру.
Победа над собой на крутых исторических развилках — это не обретение комфортной уверенности и не поиск виноватых вовне. Это мужество бодрствующего духа оставаться человеком, созидать смыслы и удерживать тихий компас совести посреди тотальной, пугающей тайны бытия, финал которой нам не дано окончательно просчитать...






