«Кто только ни цитирует нынче китайскую поговорку: дорога в тысячу ли начинается с первого шага. А вот ещё одна, куда менее избитая, но выстраданная многовековым опытом великой культуры, вершащей великую историю: бывает так, что действовал и не добился, но не бывает так, чтобы не действовал и добился». (Вячеслав Рыбаков)
Прочёл большую статью: «Чудовища во мраке. Кого рождает сон разума» доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института восточных рукописей РАН, писателя Вячеслава Рыбакова.
Если уйти от пафоса статьи, то что у нас остается в сухом остатке?
Главная угроза эффективности государства исходит не столько от высших элит (которые, по мнению автора, всё ещё удерживают фокус на национальных интересах), сколько от среднего управленческого звена. Этот слой научился монетизировать не результат, а сам процесс решения проблем. Чем дольше проблема не решается, тем дольше можно осваивать ресурсы. В этой точке безразлично, работает ли чиновник на национальную цель или на транснациональную – его интересует только личный выхлоп из потока бюджетных или административных решений.
Рыбаков проводит блестящее сравнение с Китаем. Там на протяжении тысячелетий существовал позитивный этический каркас (конфуцианство), который делал службу государством высшей моральной добродетелью, а жёсткие законы (запрет на бизнес для семей чиновников) предотвращали конфликт интересов. В России же исторически сложился лишь негативный стереотип («добрый царь – злые бояре», «чернильная душа»). У нас нет и никогда не было позитивной культурной модели, которая делала бы честное администрирование предметом гордости, а не просто способом выживания или обогащения.
Обе революции XX века в России сметали старую государственность, но новая строилась по импортированным западным лекалам (сначала коммунистическая утопия, затем либерально-рыночная). Автор метафорично называет это «криво наложенным гипсом». Эти модели чужеродны для нашей исторической матрицы, которая формировалась вокруг задачи тотальной обороны на открытой равнине («Империя защитит»). Государство постоянно пытается вернуться к традиционной для себя логике выживания, но спотыкается о догмы этого «гипса» (будь то идеологический диктат в прошлом или нерушимость итогов приватизации сегодня).
Эволюционное «растворение» чужеродного гипса крайне затруднено, так как бюрократический аппарат будет сопротивляться до последнего, защищая свою процессуальную ренту. Однако и революционный слом (как в Китае, где династийные циклы перезагружали систему) сегодня смертельно опасен: при текущем разброде элит и отсутствии единого «образца желанного мира» революция приведёт не к обновлению, а к хаосу и распаду страны.
Вячеслав Рыбаков мастерски соединяет макроисторический анализ с футурологическим прогнозом. В своей статье он выстраивает системную диагностику онтологической ловушки, в которой находится российская государственность, и намечает попытки выхода из неё.
Он формулирует жесткий исторический закон: в условиях периферийной экономики свободный рынок неизбежно скатывается в компрадорство. Деловой мир по своей природе интернационален и прагматичен; для него государство — это помеха, а внешний игрок — «партнёр». Таким образом, неконтролируемая экономическая либерализация в России исторически работает не на развитие, а на распродажу суверенитета и ослабление обороноспособности (примеры: Тильзитский мир, крах 1917 и 1991 годов). Государство и крупный частный капитал здесь имеют фундаментально несовместимые векторы выживания.
Автор предлагает не одно, а три взаимосвязанных решения, работающих на разных временных горизонтах:
Краткосрочное (правовое): Жёсткое, почти хирургическое разделение власти и собственности. Введение семейной имущественной ответственности чиновников. Рыбаков трезво (и цинично) отмечает, что демократическим путём это не сделать, так как институты захвачены; требуется «тихая сапа» административного давления.
Среднесрочное (культурно-идеологическое): Самая интересная часть. России нужна не морализаторская проповедь, а новый культурный код. Опираясь на конфуцианский идеал «благородного мужа» (цзюньцзы), который «не является подсобным инструментом», необходимо создать массовую поп-культуру (сериалы, книги), где честный управленец побеждает, а не становится трагическим мучеником. Зритель должен захотеть быть таким же, видя в этом силу, а не слабость.
Долгосрочное (экономическое): Переход от парадигмы «бесконечного роста потребления ненужного» к «экономике разумной достаточности».
Удивительное дело, но мы с Рыбаковым резонируем там, где видим в ИИ не угрозу, а потенциальный инструмент спасения. ИИ, настроенный на штучное, востребованное производство, может сломать порочный круг навязывания бессмысленных товаров. Это высвободит колоссальные человеческие ресурсы (время, психику, творчество) для «более важных дел или просто друг для друга». Это прямой мостик от экономики отчуждения к экономике, оставляющей место для мудрости и духа.
Правда финал статьи пронизан сильным трагическим реализмом. Рыбаков сам разрушает свою утопию, указывая на «двойной барьер»:
Если реформы начнёт проводить государство, их тут же оседлают и извратят те самые «чудовища во мраке» (бюрократы), превратив благую цель в новый ад регламентов.
Если доверить это частному бизнесу, он превратит человека в «ци» (мясо/ресурс), что ещё хуже.
И это ловушка!
Лекарство находится в руках той самой болезни, которую оно должно бы вылечить.
Заканчивает он свою статью про «мечту» и «фарш»:
Мечта идёт, мечте – дорогу!
Дебилы вышли на подмогу.
Мечте сказали: шагом марш!
И от мечты остался фарш.
Но оказался он… съедобен,
А с кровью – просто бесподобен.
