«Primus in orbe deos fecit timor». («Первым на земле создал богов страх»).
Христианский писатель и оратор IV века Лактанций (ум. 330г.) в труде «Божественные установления» считал, что термин «религия» происходит от латинского глагола religare, что означает «связывать», «соединять». В этом корне он видел также совестливость, благочестие и святость. Он писал что люди «соединены и связаны (religati sumus) этими узами благочестия с Богом, отчего и сама религия получила своё имя».
Задолго до него великий римский оратор Цицерон, в трактате «О природе богов» возводил religio к глаголу relegere — «перечитывать», «тщательно обдумывать», «возвращаться к исполнению обрядов». Он связывал это с тем, что религиозный человек как бы постоянно «перечитывает», тщательно обдумывает и осмысленно возвращает к исполнению обряды, вникая в их смысл. То есть для Цицерона в центре находится — разумный, рефлексивный подход.
Цицерон сознательно противопоставлял religio понятию superstitio (суеверие), которое понимал как иррациональный, парализующий страх перед богами. «Суеверие есть там, где присутствует пустой, беспочвенный страх перед богами». Для него страх не порождает религию, а искажает, что приводит к суеверию. Истинная religio рождается из разума, совести и чувства долга.
Что интересно? Лактанций не отрицает, что именно страх породил языческих богов. Он прямо указывал, что языческие мифы — это результат страха и невежества, вследствие которого, люди начали поклоняться творению вместо Творца. По Лактанцию, в человеке изначально заложено знание о Боге, а истинная religio (как religare) — это не попытка откупиться от грозных небесных сил, а восстановление разорванных уз любви и доверия с Тем, кто и является истинным Источником жизни. Определение «религии» Лактанцием подчеркивает самое существенное в ней – живой союз, единение человеческого духа с Богом. Именно он перенес акцент с внешнего действия на внутреннее состояние сердца, заложив основу христианского понимания религии как личного союза человека с Богом.
Блаженный Августин выводил смысла слова религия из глагола religo — «связываю развязанное», «воссоединяю». Блаженный идёт дальше. Он признавал, что «страх Господень» может стать началом пути, который все равно должен привести к любви (caritas). Если вера застревает на стадии страха наказания, она так и остаётся superstitio (суеверием). Но в трудах Августина (включая «О граде Божьем») есть еще один прекрасный нюанс: он обыгрывает созвучие с корень re-eligere — «вновь выбирать». Исцеленная благодатью душа свободно избирает Бога — не из ужаса, а из благодарности.
Так обнаруживается концептуальный сдвиг. Цицероновское relegere — это знание о том, как правильно действовать (дисциплина ума и совести). Лактанциевское religare и Августинское re-eligere — это мудрость, знающая, Кого именно мы выбираем и Кем мы связаны.
Если позволить себе небольшой символический образ, то религия в античном понимании тщательное, почти ювелирное плетение узора на ткани (ритуал и закон). А в понимании отцов Церкви — это золотая нить, сшивающая распавшуюся, ветхую ткань человеческого естества с ее нетленным Божественным Первообразом.
Что ещё очень важно? Слово religare состоит из двух важнейших элементов:
Корень ligare означает действие — «вязать», «соединять», «скреплять узами».
Приставка re- в латыни отвечает не за саму связь, а задает динамический вектор. Она означает повторение, возвращение назад, возобновление некогда утраченного состояния.
Таким образом, буквальное значение слова re-ligare — это не статичная «связь», а «перевязывание», «привязывание обратно» или «воссоединение заново».
В этом лингвистическом нюансе и кроется фундаментальная суть веры. Религия в понимании христианских авторов, не просто набор правил, совестливости или следования традициям, как считал Цицерон. Это живой, активный процесс восстановления разорванных отношений между человеком и Творцом.
Приставка re- напоминает о первоначальном единстве, которое было потеряно, но теперь сознательно обретается вновь через благочестие, совестливость и святость. Это узы любви и долга, которыми человек добровольно привязывает себя к Божественному, чтобы больше никогда от Него не отпасть. Религия — это возвращение домой и возобновление союза, который сильнее времени. Религия как онтологический путь назад!
Важно понимать, что это «воссоединение заново» — действие не одностороннее, а синергийное (со-трудничество). Человек не может «привязать себя обратно» к Бесконечному своими собственными, пусть даже самыми благочестивыми усилиями. Гениальность христианского взгляда в том, что приставка re- подразумевает: Бог уже держит другой конец этой веревки. Воплощение Христа, Его жертва и благодать — это тот самый Божественный импульс, который первым идет навстречу падшему человеку. Религия (religio) со стороны человека уже его ответный акт!
Да и ещё. Невозможно «привязать обратно» (religare) того, к кому ты не хочешь возвращаться. Сначала должно произойти внутреннее обращение ума и сердца (metanoia), свободный акт воли. И только после этого выбора начинается кропотливый процесс «перевязывания» разорванных уз доверия, любви и послушания.
Современная секулярная социология часто выхолащивает приставку re-, сводя религию к статичному ligare — «социальной, традиционной скрепе», набору институциональных правил или инструменту контроля, забывая о её онтологическом векторе — возвращении к Источнику. Но без вектора возвращения к Первоисточнику, религия превращается в мертвый ритуал (обрядоверие) или то самое цицероновское суеверие. Христианская религия — это всегда путь домой, а не содержание в клетке табуированных правил.
Побег из дома
В Эдеме не было религии в том смысле, в каком мы ее понимаем сегодня (со сложными и пышными ритуалами, жертвами, посредниками, храмами). Зачем нужны «узы» или «восстановление связи» (re-ligare), когда Адам и Ева слышали «голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня»? Там было непосредственное, живое богообщение — синергия, бытие в Боге, но не религия в привычном смысле. И только вследствие грехопадения (грехопадение — это онтологический разрыв, образование пропасти между Творцом и тварью) религия и появляется.
Смерть первых людей в библейском смысле — это не мгновенное исчезновение, а отделение от Источника Жизни. Бог есть Любовь! Он не аннигилирует творение мгновенно после падения. Он продолжает поддерживать его бытие по инерции, по Своей благодати, давая время на покаяние. Представьте ветку, которую отрубили от дерева. В первый момент она все еще зеленая, в ней еще течет сок, она даже может распустить почку. Это и есть «греховная жизнь». Она существует не своей собственной силой, а за счет того запаса жизни, который в ней был, и того света, который на нее все еще светит. Но без соединения с корнем (re-ligare) она неизбежно высохнет. Вот почему, в действительности, мы живем «в долг», и вся наша жизнь — это время, дарованное для того, чтобы прирасти обратно. Помните? «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Ин. 15:6).
Христос говорит: «Пребывайте во Мне, и Я в вас» (Ин. 15:4). Греческое слово, переведенное как «пребывать» (μένειν, menein), означает не статичное нахождение, а постоянное, живое, осознанное удержание связи. Это и есть процесс re-ligare (воссоединения) и re-eligere (ежедневного вновь-избрания). Бог не прибивает ветвь к Лозе гвоздями принуждения. Он предлагает: «Пребывайте». Это приглашение, требующее свободного ответа.
И да, ветвь бросают в огонь не потому, что Виноградарь зол или мстителен. Ветвь бросают в огонь, потому что, отделившись от Лозы, она уже высохла. Она потеряла свойство жизни и приобрела свойство горючего материала. Огонь в данном случае не столько адская геенна гнева, сколько естественный, логический финал того, что само добровольно отказалось от Источника Жизни. Сухостой горит. Это закон бытия, а не произвол Судьи!
Адам захотел «саморасширения», познания добра и зла автономно от Бога. Он захотел быть ветвью, которая сама решает, когда ей пускать соки. Но ветвь не обладает собственной онтологической субстанцией для жизни. Ее «свобода» без Лозы оказывается свободой падать в небытие. Как писал блаженный Августин: «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Попытка ветви жить «для себя» — это и есть «греховная жизнь», которая существует по инерции, пока не иссякнет последний запас благодатного сока.
Помните первое жертвоприношение Каина и Авеля? Смотрите, что происходит: грехопадение уже состоялось, связь разорвана, и братья интуитивно пытаются ее восстановить через религиозный акт (жертву). Почему они приносят жертвы? Потому что Небо замолчало. Прямой диалог сменился необходимостью заново искать, возвращаться, скреплять узами то, что распалось. Жертвоприношение — это первая отчаянная (и трагическая, учитывая исход) попытка человека добровольно «привязать» (ligare) себя обратно к Богу, подать сигнал через дым костра: «Я здесь, я помню о Тебе».
Бог принимает жертву Авеля, но отвергает жертву Каина. Почему? Потому что с момента появления «религии» как таковой возникает смертельная опасность: подменить живое re-eligere (внутренний выбор сердца) внешним relegere (механическим соблюдением обряда). Каин принес «плоды земли» как бы по инерции, формально, оставив сердце закрытым. Авель принес «первородных от стада своего и от тука их». То есть, принёс лучшее, с верой и любовью.
Я думаю, что религия носит ностальгический и терапевтический характер. Она печальное свидетельство нашей общей травмы, шрам на теле человечества, напоминающий об утерянном богообщении... об утерянном Доме. Атеизм часто пытается доказать, что религию придумали люди от страха перед силами природы. Но я вижу куда более глубокий, экзистенциальный страх — страх космического одиночества после того, как человек сам разорвал связь с Источником Бытия.
Кольцевая композиция Промысла
В Иудее, перед пришествием Христа, эпоха пророков закончилась, и небо затворилось. Пришло отчуждение. Небо замолчало!
После пророков Аггея, Захарии и Малахии (около 400 лет до н.э.) пророческий дар в Израиле угас. Раввинистическая традиция (Талмуд, трактат Йома) прямо признает: во Втором Храме не было Ковчега Завета, не было священного огня и не было Духа Святого (Руах ха-Кодеш). Небо захлопнулось!
Вместо живого пророческого голоса остался лишь эхо-голос (Бат Коль). Иудея жила в режиме напряженного, почти удушающего ожидания. Четыреста лет молчания Творца!
Из года в год росло напряженное ожидание: когда же откроется вновь Небо?
И вдруг на Иордане появляется Иоанн Креститель, и весь Иерусалим бежит к нему, потому что люди с трепетом узнали тот самый, забытый пророческий глас. Но настоящий переворот происходит в момент Крещения Иисуса. «И тотчас, выйдя из воды, он увидел разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, спускающегося на Него». Евангелист Марк использует не мягкое слово «открылось», а жесткое, физиологичное греческое schizomenous (σχίζω) — «разорвалось», «раскололось»! В контексте стиха (Мк. 1:10) речь идёт о том, что, когда Иисус выходил из воды, он увидел, как небеса разорвались. Интересно, что этот же корень (σχίζω) Марк использует позже, в описании распятия (Мк. 15:38). Он пишет, что завеса в храме разорвалась (ἐσχίσθη — та же основа). Христос не реформирует старое relegere (обряд) и не надстраивает новое ligare (закон). Он Сам становится событием schizomenous — расколом закрытой системы падшего мира, через который Небо затапливает землю.
Христос говорит Нафанаилу: «Истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1:51).
Ветхозаветный Иаков видел во сне каменную лестницу, соединяющую землю и небо. Христос заявляет: «Я и есть эта Лестница». Ангелы восходят и нисходят к Сыну Человеческому. Он Сам и есть то живое re-ligare, которое сшило разорванную ткань бытия.
Когда Христос испускает дух, происходит второе великое «раздирание»: завеса в Храме, отделявшая Святое Святых (земной символ присутствия Неба) от людей, раздирается сверху донизу. Та же самая энергия schizomenous! Преграда уничтожена. Небо окончательно выплеснулось в мир.
Вся история Израиля была беременна этим ожиданием «открытых дверей». Христос пришел не для того, чтобы основать еще одну религию — очередную попытку докричаться до молчащих высот через дым костров и строгость правил. Он пришел, чтобы разорвать Небо Собой и навсегда упразднить дистанцию. Отныне Небо больше не «где-то там». Ведь «Царствие Божие внутрь вас есть».
Возвращение домой — это не путешествие в пространстве (на далекие небеса, в утраченный географический Эдем). Это вертикальное погружение внутрь собственного сердца, где после Голгофы и Пятидесятницы, через разорванную завесу, уже обитает Творец. Путь домой — это путь внутрь себя, исцеленного благодатью.
P/S
Осторожно выскажусь. Если религия возникла вследствие греха, то в Царстве Божьем ее в нынешнем виде не будет. Когда грех будет окончательно побежден, когда «Бог будет всё во всем», нам больше не понадобятся храмы, обряды, посредники да и само слово «религия». Мы вернемся к прямому, непосредственному общению, которое было в Раю, но уже на новом, преображенном, воскресшем уровне. Земная религия — это мост через пропасть. Но когда мы перейдем на другой берег, мост станет не нужен. Мы оставим его позади с благодарностью и жить будем в родном Граде.
«Храма же я не видел в нем, ибо Господь Бог Вседержитель — храм его, и Агнец» (Откр. 21:22).
