Одиночество здесь не пустота — оно ложится на плечи,
как тёплый, тяжёлый плащ, сотканный из тишины.
Ты стоишь у кромки моря, и кажется: весь мир
остановился, чтобы дать тебе место —
не слишком много, ровно столько, сколько нужно
для одного человека, чтобы не потеряться
в собственной мысли.
В Новоафонской пещере одиночество становится
почти осязаемым — оно висит в воздухе,
холодное, спокойное, как капля воды,
что падает в подземное озеро и рождает
круги, исчезающие прежде, чем успеешь
их сосчитать. Здесь не хочется говорить:
слова кажутся слишком громкими,
будто могут потревожить тысячелетия,
спрессованные в этих стенах.
Анакопийская крепость смотрит на море
так, словно помнит всех, кто когда‑либо
поднимался сюда, и знает: каждый приходил
за одним и тем же — за минутой, когда
время перестаёт спешить, а ты перестаёшь
быть частью суеты. И теперь ты — один
среди камней, ветра и далёкого гула волн,
и в этом одиночестве нет грусти,
есть только ясность, редкая, как чистый рассвет.
Даже в Приморском парке, где плавают лебеди
и кипарисы чертят небо острыми линиями,
одиночество не пугает — оно здесь
как старый друг, который не требует
разговоров, а просто идёт рядом,
позволяя красоте быть не фоном,
а главным собеседником.
И когда вечер опускает на город
мягкую тень, ты вдруг понимаешь:
эта красота не для того, чтобы её
собирали в альбомы или делились в сети,
она для того, чтобы остаться с тобой —
тихая, упрямая, настоящая.
