По оценкам The Insider, потери России от ударов по НПЗ уже составили 1% ВВП, если верить Владимиру Путину. Верить Путину сложно, но даже 1% ВВП — это очень много, примерно половина текущего дефицита бюджета, а ведь удары продолжаются, значит, эта цифра будет расти.
Ущерб от ударов по трём дата-центрам "Яндекса" складывается из затрат на восстановление инфраструктуры (что будет долго и дорого) и потерь пользователей, лишившихся доступа к сервисам.
Каждое успешное попадание в НПЗ обходится России в среднем примерно в 23 млрд рублей, а в склад маркетплейса — 450 тысяч рублей на 1 м2. В долгосрочной перспективе это бьёт по бюджету и потребительскому спросу — двум важнейшим факторам для российской экономики.
Нефтепереработка не даёт значительных поступлений в российский бюджет, в отличие от сырой нефти. Она приносит ненефтегазовые доходы, а иногда и забирает федеральные деньги (через механизм демпфера и обратный акциз). Поэтому, когда останавливается НПЗ, проблемы возникают у бизнеса: у компании-владельца, всех потребителей топлива и посредников между ними.
Сколько средств требуется для ремонта, можно приблизительно посчитать, исходя из стоимости оборудования или затрат на всю модернизацию завода (поскольку точные цены по каждой установке публикуются крайне редко). Если вести речь про крупные НПЗ, которых в России 37 штук, то можно найти следующие примеры.
Минэнерго подсчитало, что за 2011–2018 годы в России было реконструировано и введено в эксплуатацию 95 установок вторичной переработки нефти.
Стоимость инвестиций оценивается в 1,6 трлн рублей. То есть чуть меньше 17 млрд рублей на установку вторичной переработки, по очень грубой прикидке.
За 2019–2026 годы введено в эксплуатацию 27 установок (хотя планировалось 40), потребовавшиеся на это инвестиции — 512 млрд рублей. Это почти 19 млрд рублей для ввода одной установки вторичной переработки в среднем за последние семь лет.
Особую проблему составляет импортозамещение оборудования для нефтепереработки, отмечал тогда директор департамента нефтегазового комплекса Минэнерго Антон Рубцов: в первоначальных проектах модернизации доминировали иностранные технологии, после введения санкций Минпромторг постарался организовать импортозамещение, однако отрасль по прежнему тяготеет к азиатским поставщикам.
Есть данные и по отдельным компаниям. "Газпром нефть" в 2023 году торжественно запустила новый комплекс первичной переработки нефти в Омске — стоимостью более 66 млрд рублей. Он заменил 6 установок предыдущего экологического поколения. То есть, замена одной старой установки обошлась в 11 млрд рублей.
Эксперт S&P Global Commodity Insights Мэтью Сейгерс оценивал повреждения от одной атаки украинских беспилотников в 2024 году в сумму от нескольких миллионов до нескольких десятков миллионов долларов. Сергей Вакуленко тогда же писал о ремонтах стоимостью в десятки миллионов долларов на завод.
Если энергетическое перемирие, предложенное Трампом, действительно будет достигнуто, это даст время на ремонт российским НПЗ. Если же сделка, на которую готова Украина, но не Россия, в очередной раз сорвётся, и ВСУ увеличат давление на НПЗ, то капитальный ремонт заводам может понадобиться очень скоро, рассуждает один из участников рынка. А такой ремонт занимает минимум полгода, поскольку нужно разработать установку в проектном институте, согласовать, изготовить, установить.
С импортным оборудованием может быть ещё дольше, потому что восстановление после пожара может занять больше времени, требуя обследования объекта, демонтажа повреждённых конструкций, ликвидации последствий пожара.
В ночь на 20 сентября 2026 года Московский НПЗ подвергся атаке беспилотников — был повреждён комплекс "Евро+", в который, в числе прочих, входит установка первичной переработки нефти ЭЛОУ-АВТ 6. Он был запущен в 2020 году, и тогда инвестиции составили 98 млрд рублей.
"Российский фактор к Китаю — четыре", — поделился с The Insider один из участников рынка, обосновывая рост затрат на ремонт оборудования. То есть, китайское оборудование при доставке в Россию будет стоить в 4 раза дороже, чем указано на сайте или в прайс-листе. Что до европейского, то поставлять его через Китай — заоблачно дорого, что возможно только для эксклюзивных позиций.
Стоимость китайского оборудования, аналогичного используемому на Московском НПЗ, можно приблизительно представить, исходя из нескольких реализованных в мире проектов с участием китайских подрядчиков. Цена модернизации атмосферной дистилляционной установки на алжирском НПЗ, выполненной китайской компанией China Petroleum Engineering & Construction Corporation (CPECC) в 2016–2017 годах, составила $408 млн (то есть примерно 23 млрд рублей, это EPC-контракт, включая реабилитацию атмосферной дистилляции, установку гидроочистки нафты и строительство нового диспетчерского пункта).
Более масштабный пример, значительно превышающий Московский НПЗ по объёмам, — НПЗ Al-Zour в Кувейте, где основные технологические установки, включая атмосферно-вакуумную дистилляцию, строились китайской Sinopec Engineering в консорциуме с испанской Tecnicas Reunidas и корейской Hanwha (LSTK-контракт 2015–2019 годов, $4,1 млрд то есть 265 млрд рублей по среднегодовому курсу ЦБ).
Ещё один ориентир — Китайско-Кувейтский НПЗ Чжункэ мощностью 10 млн т/год, построенной в 2017–2020 годах, общей стоимостью первой фазы около $5,6 млрд (порядка 360 млрд рублей). Здесь, кроме атмосферно-вакуумной дистилляции, предусмотрены флюид-каталитический крекинг, гидрокрекинг и блок ароматики, как и на Московском НПЗ.
Однако просто купить установку ЭЛОУ-АВТ 6 невозможно: такие объекты не продаются как готовый товар на открытом рынке, а строятся/реконструируются под конкретный НПЗ по индивидуальному проекту.
Открытые данные дают лишь ориентировочные цифры для аналогичных установок: строительство новой ЭЛОУ-АВТ 6 в 2012 году оценивалось в 8,3 млрд рублей, демонтаж и монтаж действующей ЭЛОУ-АВТ в три раза меньшей мощности в 2018 году в Азербайджане обходился в $75–80 млн (~6–7 млрд рублей по курсу 2018 года). Контракты на строительство новых ЭЛОУ-АВТ мощности, аналогичной азербайджанской установке, в России в 2017 году оценивались в 14 млрд рублей.
Полная стоимость поставки оборудования из Китая в Россию в 3–4 раза выше китайской цены, в том числе логистики, таможенных платежей, адаптации под российские нормы и маржи посредников. То есть ремонт будет стоить не меньше 25 млрд рублей (если смотреть по российским расценкам), а верхняя граница может быть в районе полутриллиона рублей с учётом наценок Китая и, возможно, большего количества необходимого оборудования.
К сожалению, легко оценить масштаб последствий для топливного рынка не получится. Росстат с 29 мая 2024 года не публикует данных по производству бензина и дизеля, с тех пор специалистам остаётся только гадать.
Самый тенденциозный подход – изучение ситуаций на заправках: длины очередей и градуса напряжения в них. Однако для серьёзной оценки он не годится.
Генштаб ВСУ в начале июля говорил о 43%. Издание Financial Times по итогам июля оценивало номинально отключённые мощности в 45%, а фактически простаивающие — более чем в 30%.
Реальная переработка при этом упала примерно на 25–30% ниже нормы. Глава РСПП Александр Шохин оценивал потери в 25–30%. Эксперты также сходятся на том, что объём переработки в России держится в районе 3,8–4,2 млн баррелей в сутки вместо 5,3–5,5 млн баррелей в 2024–2025 годах, то есть на 20–25% меньше.
Примерно столько же, 4 млн баррелей в сутки, прогнозирует и Международное энергетическое агентство — в сентябре оно понизило базовый прогноз на следующие 18 месяцев.
Впрочем, даже точная оценка выпавшей переработки не отвечает на вопрос, на сколько изменилось потребление. Хотя понять это важно, чтобы оценить косвенный ущерб от атак. Часть дефицита в моменте могут закрыть запасы, импорт, перенаправление поставок или дополнительная загрузка других предприятий. Поэтому последствия для экономики приходится проверять и с другой стороны – по транспортной активности.
Эксперт Берлинского центра Carnegie Сергей Вакуленко предложил проверять глубину топливного кризиса через статистику ДТП, связанную с интенсивностью автомобильного движения. В его модели число происшествий в июле 2026 года оказалось на 7,9% ниже ожидаемого уровня, а предварительное августовское значение — на 12,4%; отклонение было особенно заметно вне населённых пунктов. С учётом предполагаемого последующего уточнения статистики, автор оценил снижение августовского потребления бензина в 7,5–10%.
The Insider подсчитал, что в 2026 году грузовики заплатили за 1,93 млрд условных километров проезда, тогда как год назад было 2,4 условных км, — то есть снижение примерно на 20%.
Сборы в систему "Платон" с 15 августа по 15 сентября также показывают снижение пробега грузовиков на 20% по сравнению с тем же периодом год назад.
На основании снижения, зафиксированного в одном месяце, не стоит делать далеко идущих выводов. Однако, если встал пусть даже не каждый пятый грузовик (или все ездили, но проезжали на 20% меньше, что в км — то же самое), а каждый десятый, — это всё равно говорит о негативном эффекте на экономику, для которой автомобильные грузоперевозки критически важны.
"Начали [ВСУ] наносить [удары] по НПЗ и прямо объявили цель – нанести ущерб нашей экономике. Добились цели? Частично — потому что где-то, по нашим оценкам, примерно 1% ВВП мы потеряли", — сказал Путин, не называя ни периода, ни состава убытков.
Но если предположить, что имелся в виду годовой ВВП, то это 232 трлн рублей (планы Минфина). То есть потери от всех атак – 2,32 трлн рублей. Это, например, чуть больше трети дефицита бюджета (7,3 трлн рублей, по прогнозам на 2026 год) или больше половины оставшегося Фонда национального благосостояния (в ликвидной части на 1 сентября было 4 трлн рублей).
Путин признал, что удары по НПЗ нанесли ущерб российской экономике на примерно 1% ВВП. Но не уточнил, что это больше двух триллионов рублей
В такой оценке, вероятно, учтены и уничтоженное имущество, и затраты на восстановление, и потери от нарушения работы НПЗ — простой, удорожание снабжения и потери предприятий, столкнувшихся с перебоями топлива.
Если предположить, что данные у Путина за текущий год, то известно, что за первые полгода было примерно 50 результативных налётов на НПЗ, а за июль–сентябрь — ещё примерно столько же. Получается, что из 100 результативных ударов каждый стоил в среднем 23 млрд рублей. Повторим, что это очень грубое предположение, основанное на толковании данных Кремля.
Маркетплейсы: товар сгорает, обязательства остаются.
Оборот розничной торговли в 2025 году в России составил 61 трлн рублей — не ядро экономики, но такой же критически важный социальный элемент, как доступность бензина и дизеля на заправках. Заместитель секретаря Совбеза Александр Масленников сказал, что эффект от ударов по Wildberries для экономики "очень ограниченный" и носит "символический характер". При этом он признавал, что удары приводят к локальным экономическим потерям и от них страдает малый бизнес.
Прямой ущерб розничному рынку от ударов по складам Wildberries складывается из стоимости уничтоженных товаров и ущерба самой складской инфраструктуре. Закономерно, что Wildberries располагает складами разной площади, а в электронной коммерции тоже работает закон Парето, согласно которому 20% товаров приносит 80% прибыли (иными словами, 20% сгоревшего товара может дать 80% ущерба). Однако приблизительные оценки ущерба уже прозвучали.
После атак на склады в Электростали (250 тысяч м²) и Котовске (108 тысяч м²) "Коммерсантъ" приводил оценки стоимости восстановления логистических комплексов: от более чем 20 млрд до 35,8 млрд рублей.
Такой разброс получается из-за того, что участники рынка называли разную цену строительных работ: от 60 тысяч до 100 тысяч рублей за 1 м2. Если взять среднюю, то получится 80 тысяч рублей за 1 м2 — это можно использовать при оценке ущерба от новых атак.
Ещё более грубая прикидка — со сгоревшим товаром. Несмотря на то, что товары, конечно, стоят по-разному, можно предположить, что на складах представлены и дешёвые, и дорогие, и в одинаковых пропорциях. С таким допущением можно прикинуть среднюю цену сгоревшего товара на 1 м2 (да, лучше бы было взять 1 м3, но о таких параметрах складов не пишут, к тому же, говоря о пожарах, тоже оперируют площадью, а не объёмом пострадавших зданий).
Тогда, зная, что в Электростали и Котовске стоимость сгоревших товаров оценивалась в 150–170 млрд рублей, а совокупная площадь — 360 тысяч м2, получим 444 тысячи рублей.
Или при атаках на склады в Краснодаре (150 тысяч м2) и Невинномысске (100 тысяч м2) сгоревшие товары оцениваются в 100–120 млрд рублей. То есть здесь это примерно на 440 тысяч рублей товаров.
*Средняя цена сгоревших товаров на складах WB, судя по новостям, составляет примерно 440 тысяч рублей на квадратный метр.
Даже если частично потери будут компенсированы страховыми выплатами, время ожидания — это прямой убыток. Поэтому растёт число споров между продавцами и площадками.
По данным СПАРК, с 15 июля по 15 сентября Wildberries стала ответчиком по 599 новым искам — на 53,6% больше, чем в тот же период 2025 года. У основного юрлица Ozon было 236 новых дел — более чем вдвое больше.
А для бюджета это прямой удар по налоговой базе: Минфин недополучает НДС и налог на прибыль с целого сектора экономики. Если потери продавцов в виде недополученной выручки составляют 445–508 млрд рублей, то прямые налоговые потери с этой суммы можно оценить в 10–30 млрд. Для продавцов на ОСНО налог на прибыль считается с маржи (15–25%) — это даёт 13–25 млрд рублей.
Для продавцов на УСН 6-процентный налог платится со всей выручки — это 26,7–30,5 млрд рублей. Это означает, что реалистичный диапазон разовых потерь бюджета — от 13 млрд до 30 млрд рублей (нижняя граница — налог на прибыль при марже 15% от 445 млрд, верхняя – УСН 6% от 508 млрд). В реальности доля разных режимов может смещать эту оценку, но она даёт ориентир.
Альтернативная оценка, основанная на данных The Moscow Times, предполагает ещё более высокие потери: по данным издания, из-за оттока продавцов оборот Wildberries уже сократился на четверть. При годовом обороте компании в 6,1 трлн рублей это означает недополучение 1,5 трлн рублей выручки, а только НДС с этой суммы (20%) составил бы 300 млрд рублей — без учёта налога на прибыль и налогов продавцов.
Кроме того, согласно докладу Центра налоговой политики и Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, бюджет в 2026 году может недополучить от маркетплейсов от 440 млрд до 690 млрд рублей из-за особенностей их работы — атаки лишь усугубляют этот тренд.
Гораздо серьёзнее долгосрочный эффект: потеря оборотных средств заставит часть продавцов свернуть деятельность. По нашим расчётам, уход хотя бы 10% активных продавцов приведёт к недополучению 35–50 млрд рублей налогов в год и ещё 7–10 млрд рублей страховых взносов: исходим из того, что 10% продавцов генерируют около 10% оборота – примерно 610 млрд рублей от 6,1 трлн; при УСН 6% это 36,6 млрд рублей налоговых потерь, а с учётом страховых взносов (30% от ФОТ, но оценить точно сложно) добавляется 7–10 млрд.
Атаки на склады, как и на НПЗ, уже начали раскручивать инфляцию. После атак на маркетплейсы цены там росли на 10–30% за несколько дней. Цены на бензин за январь–август выросли на 16,5%, по данным Росстата к тому же периоду 2025 года (август к августу — на 25%). За полгода 2026 года выплаты бизнесу по страховкам выросли на треть. Рост страховых премий тоже со временем транслируется в цены.
