Жил-был один человек, который всю жизнь носил в кармане маленькие песочные часы. Не те, что отмеряют время, а те, что он сам себе придумал: каждый раз, когда ему хотелось сделать что-то смелое, доброе или просто радостное, он переворачивал часы и думал: «А вдруг это последнее, что я успею?» И сыпался песок страха, и человек останавливал себя. Так он и прожил — осторожно, мелко, будто шёл по тонкому льду жизни.
Однажды во время обычной прогулки сердце его внезапно остановилось. Врачи потом сказали: клиническая смерть. Три минуты и сорок семь секунд. Тело лежало на холодной земле, а человек оказался в странном месте — ни темноты, ни света, ни боли. Только тишина, в которой было слышно, как где-то далеко тикают те самые песочные часы.
Вдруг перед ним появился старик в простой одежде садовника. В руках он держал точно такие же часы, только пустые.
— Почему ты так боишься смерти? — спросил садовник.
— Потому что она заберёт всё, — ответил человек.
Садовник улыбнулся и перевернул свои пустые часы. Песок не посыпался. Вместо этого из них полилась светлая река — и в ней человек увидел свою жизнь, но не так, как помнил её сам. Он увидел, как отказался поехать к умирающей матери, потому что «дорога опасная». Как не сказал «люблю» женщине, которая ждала его слова всю жизнь. Как прошёл мимо ребёнка, который плакал на улице, потому что «не моё дело». Каждый раз — переворот часов, и страх сыпался, а жизнь становилась всё меньше.
— Вот видишь, — тихо сказал садовник. — Ты боялся смерти, а на самом деле боялся жить. Клиническая смерть — это не наказание. Это короткое окно, которое иногда открывают, чтобы человек успел увидеть, что он делал с подарком, который ему дали.
Человек упал на колени:
— Верни меня! Я всё изменю!
Садовник кивнул:
— Возвращайся. Но помни: часы, которые ты носишь в кармане, теперь будут отсчитывать не страх, а благодарность. Каждый переворот — это «спасибо» за ещё один день.
Через мгновение сердце человека забилось снова. Врачи ахнули. А он открыл глаза, улыбнулся и впервые за всю жизнь не полез в карман за часами.
С тех пор он жил так, будто каждый день — это клиническая смерть, после которой ему разрешили вернуться. Он помогал, любил, смеялся, рисковал, плакал от счастья. И когда люди спрашивали, почему он больше не боится умереть, он отвечал:
— Я уже умирал. И понял: страшна не смерть. Страшно прожить жизнь, так и не начав её.
И каждый, кто слышал эту историю, невольно клал руку на грудь — туда, где тихо, но уверенно билось сердце.
И думал: а не пора ли перевернуть свои часы по-другому?
