Сахаринная литература
Недавно прослушал рассказ Татьяны Устиновой «Ангел пролетел».
Начинался он почти как медицинский детектив. После тяжёлой операции умирает пациент. Возникают вопросы, подозрения, напряжение. Характеры написаны хорошо, люди кажутся живыми. Я даже подумал, что кто-то из коллег собирается подсидеть хирурга Дмитрия Шумакова.
В рассказе мелькает очень точная мысль: можно много лет работать бок о бок с людьми и всё-таки совершенно их не знать. По-настоящему человек обнаруживает себя только в ситуации сильного стресса.
Есть там и другая мысль. К пациенту приезжает красивая телеведущая со своим неприятным женихом в твидовом плаще. И Шумаков думает: почему самые красивые и утончённые женщины всегда достаются вот таким «твидовым плащам»?
Подозреваю, что обе эти мысли — настоящие. Может быть, даже личные мысли автора.
Но затем Устинова сама от них отмахивается.
Появляется бездомная собака, которая служит доказательством скрытой доброты сурового хирурга. И буквально за пару недель пятидесятилетний «одинокий волк» становится счастливым обладателем любви молодой красивой знаменитости.
Как у Высоцкого:
«Пожалела меня
И взяла к себе жить».
В реальной жизни такое, конечно, возможно. Но очень маловероятно. Особенно с такой скоростью. Собака здесь не причина любви, а сюжетный ускоритель. Одинокому хорошему человеку просто выдают рождественскую награду: красавицу, любовь, собаку и новую жизнь.
Получается эмоциональный фастфуд. Читатель получает немедленное удовлетворение и закрывает книгу с ощущением, что мир всё-таки справедлив.
Но действительно ли это плохо?
Когда-то я участвовал в литературных группах на Yahoo. Там была одна дама, писавшая приключенческие рассказы в духе Лары Крофт. Они были нелепыми и разваливались по конструкции.
И вдруг я прочел совершенно другой её рассказ — немного грустный, глубокий и настоящий.
Спросил её:
— Почему вы пишете всю эту ерунду, если можете писать такие хорошие рассказы?
Она ответила:
— Потому что за такие рассказы никто не платит. Издательствам сейчас нужны романы о сильных женщинах.
Думаю заниматься настоящей литературой — привилегия. Не только привилегия таланта, но и привилегия свободы и обеспеченности. Возможность писать то, за что, скорее всего, не заплатят. То, что может не понравиться большинству. То, что не обязано утешать читателя.
Но ведь и читателя трудно винить. Как правило он ищет не правду, а обезболивание. Ему хочется хотя бы ненадолго поверить, что хороший человек обязательно будет вознаграждён, мерзкий жених исчезнет, бездомная собака найдёт хозяина, а одиночество закончится любовью.
Но разве не стремимся мы сделать людям приятно. Хотим хотя бы на несколько минут облегчить их жизнь.
Вопрос только в том, обязательно ли для этого засахаривать?
После Устиновой я прослушал чеховскую «Измену», а затем несколько рассказов Довлатова. И разница оказалась особенно заметной.
У Чехова люди живые — жалкие, смешные, противоречивые. Никакого сахарина. Довлатов тоже не обещает справедливости, но его юмор делает правду переносимой.
Наверное, в этом и заключается высшее мастерство: не отнимать у человека надежду, но и не выдавать ему гарантий.
Сказать не «всё обязательно будет хорошо», а:
«Да, жизнь несправедлива. Но всё-таки она стоит того, чтобы жить».
