Кольчуга весила пять с половиной килограммов: находка под Бердичевом и главный миф кино

В кино кольчуга всегда неподъёмная. Актёр под ней горбится и дышит через раз, а в старых романах рыцаря на коня подсаживают чуть ли не лебёдкой. Под Бердичевом из горелого слоя достали настоящую.

Пять с половиной килограммов.

Точнее, достали две. В первой тридцать пять тысяч колец по одиннадцать миллиметров и 6,15 килограмма, во второй — пятьдесят тысяч колец и 5,5. Странность держите в уме, к ней вернёмся.

Крепость на левом берегу Гнилопяти сожгли в 1240-м, когда тумен Батыя шёл по южнорусским княжествам. Как она называлась, не знает никто: имя сгорело вместе с ней. В описях она так и живёт — Райковецкое городище, и это честнее любой красивой догадки.

Сейчас кто-то скажет: пять кило — тоже не пушинка, потаскай такое весь день. Справедливо. Но железная рубаха висит не в руках, а на плечах, доходит до середины бедра — семьдесят сантиметров всего, — и надевают её поверх стёганки.

А чинилась и чистилась она почти сама. Пробили кольцо — горсть новых, полчаса работы, полотно снова целое. Ржавчину железо счищает себе само: на каждом шаге сетка шуршит и трётся о себя, пластинчатый доспех так не умел. Хозяин требовался в основном для передвижения.

Поэтому кольчуг до нас дошло неприлично много: около ста двенадцати штук IX–XIII веков с русских земель, сорок из них целые. Кирпичников считал, что больше не дала ни одна страна Европы за то же время.

Теперь про работу. На рубаху уходит шестьсот метров проволоки толщиной в миллиметр; каждое кольцо рубят, сводят внахлёст и сажают на заклёпку размером с маковое зерно. Современный мастер возится с каждым по две минуты — значит, тридцать тысяч колец это тысяча часов, полгода по восемь часов без выходных. Хобби на любителя.

Цена соответствовала. В Англии XII века хауберк тянул на сто шиллингов — десять коров или пара боевых коней. В Германии около тысячного года — восемьсот двадцать серебряных монет, а бурёнка шла за сотню. Вы бы досидели у наковальни до третьего месяца?

Плетение при этом везде одно: четыре в одно, каждое кольцо держит четырёх соседей. Сарматское, драконье, королевское — это родилось на фестивалях, а не в кузнице. Зато там полотно и правда плетут руками — по ладони за вечер.

Мастер играл не узором, а диаметром и сечением. Мельче кольцо — плотнее полотно; крупнее — легче, но острию проще пролезть. Вот и разгадка двух рубах с городища: у той, что легче, и колечки мельче, и проволока тоньше. А сколько тут кузнеца, а сколько реставратора, снявшего с железа семисотлетнюю окалину, честно сказать нельзя.

К концу XII века здешние бронники уходят от сварных колец к сплошь клёпаным, а около 1200-го появляются плоские: расплющенные штампом, с двумя бороздками-рёбрами для жёсткости. Из таких собран доспех, который традиция связывает с Александром Невским.

А теперь главное, из-за чего кино и промахивается. Кольчугу никогда не надевали на голое тело: под неё шла стёганка-гамбезон в несколько слоёв прострочки. В ней к полудню мокро насквозь, зато добрую часть удара гасит именно она.

Кино этого не показывает никогда.

Скажете, стрела кольчугу пробивает, сами видели? Пробивает. С близкой дистанции, из мощного лука и бронебойным наконечником — а рядовой обстрел связка держала.

При Арсуфе в 1191-м воины Ричарда шли под таким плотным огнём лучников Саладина, что арабский хронист Баха ад-Дин сравнил каждого рыцаря с подушечкой для иголок. Шли и победили. Анна Комнина веком раньше писала, что франкское железо отражает стрелы, и её отец Алексей велел лучникам бить не по всадникам, а по лошадям.

Рубящий удар мечом полотно гасило отлично: кольца пружинят и растаскивают энергию. Копьё на скаку — другой разговор, около двухсот джоулей при ста сорока необходимых. Так что победил кольчугу не меч. Её обогнала война.

Кольчужные лоскуты на Руси находят начиная с VIII–IX столетий, попадаются они и в женских погребениях: колечки клали туда мужским заупокойным даром. Само слово «броня» пришло от германского brunja, но к X веку киевские кузнецы уже не копировали привозное, а продавали своё — французская поэма про Рено де Монтобана хвалит хауберк русской работы.

Из рыцарских лат кольчугу так и не выгнали: подмышки и пах пластиной не закроешь, там сетка держалась до самого их заката. В России её носили до конца XVII века, на Кавказе и в Средней Азии — до XIX. А сегодня кольчужные перчатки надевают патологоанатомы: та же сталь ловит то же заточенное железо. Сменился только строй.

У музейной витрины с доспехом я застреваю дольше приличного и до этой недели был уверен, что под стеклом лежит килограммов двадцать. Лежит пять с половиной. Лебёдка не понадобилась.

Что зацепило сильнее — вес, полгода у наковальни ради единственной рубахи или перчатки прозектора? Хватит одного слова. Наберётся с десяток голосов за третье — пойду копать, куда ещё уползла кольчужная сетка из средневековья, и вернусь с разбором.