Честно говоря, я не вижу особых проблем для статьи: «Расколы — вечная тень Христианской Церкви» в критике моих уважаемых читателей. Если позволите, я приведу в пример одну аналогию. Представьте, что некий человек находится в горящем лесу. Ему кажется, что горит весь лес. А второй человек находится сверху и видит, что горит не больше 30-50 метров. Он кричит первому: «Беги в любое удобное тебе направление, потому что горит только полоса, а не весь лес!» Но первый, этого не видит. Он то думает, что горит весь лес. Что ему остается делать? Только поверить второму. Если поверит — спасётся! Нет —погибнет!
Теперь, по сути. Я знал об аргументах Златоуста ещё до того, как начал писать статью. Как и то, что он относится к ярким представителям Антиохийской богословской традиции (буквальный исторический взгляд на Св.Писание, в отличие от Александрийской традиции, где духовно-символический и аллегорический методы считались ключевыми).
Да, Златоуст, в парадигме антиохийской традиции прав, непосредственный контекст 11-й главы — это беспорядки на агапах. Однако стоит ли сводить фундаментальный онтологический закон: «δεῖ» (надлежит) и «δόκιμοι» (испытанные огнём) только к проблеме, кто и у кого больше съел сосисок, мне думается нелепо. Если этот духовный закон работает для бытовых конфликтов (которые очень часто кончаются трагически. Смотрите статистику МВД), то тем более он работает для конфликтов догматических, где цена неизмеримо выше. Принцип выявления истины через испытание един.
Возьмем для примера христианский Крест. Что мы видим, если дистанцируемся от его христианского содержания? Две перпендикулярные прямые линии и... всё. Холодное, точное и бессодержательное (в смысле мировоззрения) восприятие мира.
Идем далее. На этих линиях мы видим изображение человека. Зная историю христианства, перед нашими внутренними очами (= более богатое содержание) предстает история замечательного Человека и Его жестокая, позорная казнь. Страшный Суд людей над Сыном Бога! Что имеем? Крест — как символ жестокости и страдания.
Далее. Христиане, исповедующие Христа Сыном Божиим и осознающие смысл его искупительной жертвы, воспринимают Крест, как нечто более глубокое (принцип сакральной и открывшейся двери, тесным-вратам, пути-страдания, ведущего в Царство Божие), а именно как то, о чем поёт Пасхальный канон: «Смертию смерть поправ и сущим во гробех, живот даровав».
Крест — как сакральный и абсолютно уникальный символ победы Добра и Света. Перед нами Символ открывает уникальный мир, наполненный таинственным ореолом божественной полноты (плерома) и тайны «будущего века».

На Кресте — Христос обнимает весь мир (космический Христос) и призывает всех человеков в Царство Божие. Но, есть и ещё одно значение этого Символа - молитва и взгляд Христа на человека и за человека. Обожиться и уподобиться Христу. Здесь предел пульсирующей мистики и максимального напряжения всех человеческих нет, сверхчеловеческих сил («без Меня не можете творить ничего») высочайшего аскета и великого подвижника. Никто не может настолько приблизиться к Христу и стать по настоящему Его искренним другом (что прекрасно осознавали древние отцы), если не поднимется на свою Голгофу. И только исполненный божественной Любви и божественного Сострадания взгляд Христа даст силы перенести эту боль... молясь за своих обидчиков и палачей. Вернёмся к нашей теме.
Оппонент пишет: «Никейский Символ родила не ересь, а победа Истины». Это красивая игра слов и не более. Без давления ереси Ария Церковь не была бы вынуждена с такой кристальной точностью сформулировать «единосущный» (homoousios). Промысл Божий парадоксальным образом извлекает из человеческого греха (ереси) углубление догматического сознания. Это не «прогресс» в светском смысле, это обогащение через страдание. Тут все дело с какой высоты вы смотрите на огонь в лесу и кто вы в этой сцене.
Да, единство дано в Чаше. Но парадокс в том, что исторические юрисдикции не причащаются вместе. Из актуального грустного. Как хорошо известно, 15 октября 2018 года Священный Синод Русской Православной Церкви принял решение о полном разрыве евхаристического общения с Константинопольским патриархатом. Круг снова замкнулся прямо на наших глазах. Спустя две тысячи лет после Первого послания к Коринфянам разделения вновь вспыхивают прямо за трапезой единства. Меняются эпохи и имена, но вопрос, обращенный к каждому из нас, остается прежним: что мы выберем на этом новом витке спирали?
Разумеется, я не могу запретить закрыть глаза на исторические факты связанные с расколами, прикрываясь мистическим единством. Евхаристия — это лекарство и цель, но она совершенно не отменяет того факта, что пациенты в разных палатах и не разговаривают друг с другом. Признание эсхатологического вектора молитвы «да будут все едино» не отменяет евхаристического идеала, а показывает, что его полное воплощение в истории пока и увы не достигнуто. Отсюда и мой эсхатологический вектор.
Касательно первого в истории раскола против священства. Кстати, библейский Корей был левитом. Строгость суда соразмерна не «административному нарушению» (это внешний взгляд), а онтологической опасности духовного рака, который мог бы уничтожить весь народ. Он бы сгорел в том лесу/пустыне!
Христос говорил о геенне огненной гораздо чаще, чем кто-либо в Евангелии. Почему? Потому что Он видел реальную опасность духовной смерти. Милосердие «вместо камней» в Новом Завете означает, что мы не должны бросать камни в ближнего, но это не отменяет того факта, что отвергающий Источник Жизни выбирает смерть.
И всё-таки (тяжело вздыхая), моя статья — о причинах и механизмах расколов, которые являются бичом и фатумом христианской Церкви (чему свидетельство даже современная реальность 2018 года), а не о деталях ветхозаветных судов, о том, кто у кого больше съел сосисок на агапе, или о том, как именно разверзалась земля под Кореем. Раскол — это рана, которую мы должны исследовать, чтобы научиться лечить, а не повод для бесконечного спора о том, чья кровь пролилась справедливее.
В любом классическом расколе «раскольниками» называют тех, кто уходит от традиции, кто меняет уклад и разрывает преемственность. Думаю с этим никто спорить не будет.
В XVII веке ломали вековой уклад, меняли тексты, запрещали двуперстие и накладывали анафемы на старые русские обряды именно царь и патриарх Никон при поддержке греческих иерархов.
Старообрядцы же никуда не уходили. Они остались стоять ровно на том же месте, где стояли их отцы, деды и русские святые (от Сергия Радонежского до Иова, первого патриарха).
Однако «раскольниками» в итоге объявили тех, кто отказался меняться (sic!).
А новаторы, жёстко сломавшие традицию через колено, присвоили себе имя «хранителей православия». (Кстати, именно поэтому Поместный Собор Русской Православной Церкви в 1971 году снял клятвы Большого Московского собора 1667 года и признал старые русские обряды равночестными и спасительными — по сути, признав трагическую ошибку реформаторов).
Извините ребята, мы тут немного погорячились... С кем не бывает.
Можно и так смотреть на это.
Справедливости ради скажу, что если подняться над историческими счетами и посмотреть через призму «утраты любви» и «тени институции», ответ становится еще глубже и ещё горше: раскольниками стали обе стороны!
Церковная власть (никониане) совершила раскол сверху, поставив административную дисциплину, геополитические амбиции («Москва — Третий Рим» как центр вселенского православия) и букву греческого стандарта выше любви к собственному народу. Они выбрали порядок без милосердия.
Старообрядцы (ревнители) ответили расколом снизу, поставив букву обряда и чистоту традиции выше единства Тела Христова. В ужасе перед «антихристом» они разорвали евхаристическое общение и начали дробиться уже внутри самих себя (на поповцев и беспоповцев, а те — на десятки согласий), доказывая, что раз запущенный механизм расщепления остановить почти невозможно.
Я уже писал. Русский Раскол – духовно гораздо более глубокое явление, чем его обычная традиционная оценка. Раскол – этой начало той многовековой трагедии, естественным завершением которой является большевизм (Б.Башилов).
Раскол, по словам Л. Тихомирова, обнаружил. Что мы, русские, "сами не знаем, во что веруем, и, чтя одних и тех же святых, одну и ту же Апостольскую церковь, - считаем друг друга погибшими, отлучёнными, преданными анафеме или антихристу".
Раскол, поставил вопрос и о религиозной истине, а именно, чем она определяется – решением церковных властей или преданностью и верностью православного народа своим традициям и духовным корням.
Не открою секрет, если скажу, что расколы — вечный спутник христианской церкви (практически с апостольских времен). Расколы — тень христианской церкви.
Думаю, что причина прошлых и будущих расколов, помимо человеческих амбиций, скрыта в самой вере. Точнее в её иррациональной природе.
Почитая одного Бога, зачастую чтя и уважая одних и тех же святых (никониане и старообрядцы), признавая ЕДИНСТВО Его Церкви - полагаем друг друга ... отвергнутыми Богом.
И что с этим делать?
Зарыть голову в песок или начать колоть ей орехи?
А может проблема не в неправильных людях, а в том, что мы до сих пор не научились держать баланс между верностью Христу и милосердием?
Почему раскол возвращаться в новых формах?
Вот например, пока не буду педалировать эту тему, скоро Рим и Константинополь "стретостеся и облобызастеся" и... мы получим очередной раскол. И снова — аккурат по живому.
И кто тогда в итоге окажется недостаточно правильным?
Церковь — там, где человек не прячет лицо за институтом.
В списке Бутова, где напротив каждого имени — не «церковная структура», а судьба христианина.
Мой ответ на вопрос: А где вообще Церковь? — звучит так: Там, где есть имя, а не ярлык.
«Там, где есть имя, а не ярлык» — это не про то, чтобы всё упростить.
Наоборот! Это про то, чтобы усложнить свой взгляд. Чтобы вместо одного общего «Церковь сделала» — видеть тысячи отдельных «отец такой-то», «диакон такой-то», «прихожанка, учительница, сторож». И тогда уже нельзя врагам говорить «виновата Церковь» — можно говорить только о конкретных решениях конкретных людей.
А это и есть совершенная честность.
Меня часто пеняют за дерзкие мысли.
Отвечу цитатой испанского философа Хосе Ортеге-и-Гассета. Он писал: «Что может быть плохого или предосудительного в честной попытке человека разобраться в том, что ему непонятно».






