Закончил читать книгу о жизни и творческом пути Мирры Ивановны Лот-Бородиной. Дочери одного из крупнейших русских ученых Ивана Парфеньевича Бородина (1847–1930), ботаника, ученика знаменитого А.Н. Бекетовa, действительного члена Российской, а затем Советской академии наук.
Во "Вступительном слове" - автор книги монахиня, философ и ученый, заведующая кафедрой философии религии, профессор Папского университета Иоанна Павла II в Кракове Тереза Оболевич пишет:
"Мирра Лот-Бородина — имя, известное всем, кто интересуется историей русской эмиграции. Она проживала в Париже с середины 1920-х гг., однако эмигранткой не была. Лот-Бородина не оказалась в числе той интеллигенции, которая не приняла коммунистического переворота, за что по указу Ленина была выслана из большевистской России в конце 1922 — начале 1923 г.
Мирра Ивановна, так ее звали, приехала в Париж в 1906 г., чтобы изучать французскую средневековую литературу, в частности сочинения на тему куртуазной любви, и писать докторскую диссертацию, в центре которой был образ женщины в произведениях Кретьена де Труа. Эта работа была опубликована и давно приобрела известность. (В 1909 году она защитила докторскую диссертацию «Женщина в сочинениях Кретьена де Труа» - прим. моё). Вскоре Мирра Бородина вышла замуж за одного из своих профессоров, выдающегося французского историка-медиевиста и академика Фердинанда Лота.
К тому времени (лет пятнадцать спустя), когда в Париже начали появляться русские эмигранты, она уже была заметной фигурой во французском академическом обществе, проживала с мужем в модном парижском пригороде Фонтене-о-Роз".
Важно отметить, что когда после революции в Париж хлынула волна русской эмиграции, Мирра Ивановна уже была признанным учёным.
"Те, кто слышал о ней в связи с русской эмиграцией, знакомы с ее основными богословскими трудами: статьями о греческой доктрине обожения, переводом «Мистагогии» св. Максима Исповедника и монографией о преп. Николае Кавасиле.
Патристика привлекла внимание Лот-Бородиной позже в результате ее контактов с русскими эмигрантами". Так началась драма её духовной биографии.
Из "Вступления" автора:
«В истории русской философской и богословской мысли, казалось бы, изученной в самых разнообразных ракурсах, по-прежнему остается немало лиц, несправедливо обойденных вниманием исследователей. Одно из них — Мирра Ивановна Лот-Бородина (1882–1957): ее работы нередко относят к разряду «вспомогательной» или «мало известной» литературы, а то и вовсе умалчивают о ней в научных публикациях. Создается впечатление, что философы рассматривают ее главным образом как богослова, богословы — как историка (таков ее статус прежде всего во французской специальной литературе), историки — как литературоведа и т.п...
До сих пор нет ни одной книги, посвященной этой выдающейся женщине-мыслителю, впрочем, как и многим другим представительницам русской философско-богословской традиции ХХ в. — достаточно вспомнить Юлию Данзас (1879–1942), Наталью Даддингтон (1886–1972), монахиню Иоанну (Юлию Рейтлингер, 1898–1988) или Елену Казимирчак-Полонскую (1902–1992).
Между тем все вышеперечисленные личности не только являются «отражением» или, наоборот, «зеркалом», отражающим интеллектуальные поиски своих великих современников, запечатленные в письмах, беседах, встречах, советах или просьбах о наставлении, но все они имеют и самостоятельное значение, играют свою роль в философии и богословии русской эмигрантской среды. Об этом, в частности, говорилось во время рабочей встречи при подготовке академического «Оксфордского учебника русской религиозной мысли» («The Oxford Handbook of Russian Religious Thought»), состоявшейся в июле 2017 г. в Глазго.
Стоит отметить, что именно Лот-Бородина была одной из первых, кто обратился к столь популярной сейчас и в России, и на Западе теме обожения в патристической традиции. Ее во многих отношениях новаторские работы способствовали развитию неопатристического синтеза главным образом в изучении мысли византийского гуманиста, праведного Николая Кавасилы (1322–1391/1398).
Можно предположить, что одной из причин, по которой богословское и литературное наследие Лот-Бородиной оказалось несправедливо забытым и мало востребованным, был такой немаловажный факт: в русской эмигрантской среде она чувствовала себя «аутсайдером». В то же время ее глубокие исследования привлекали заслуженное внимание западных специалистов, прежде всего французских.
Рецензии на ее работы выходили также в английских и испанских журналах, однако в «русском Париже» они не получили должного отклика. Как с горечью писала Лот-Бородина, «у меня <…> плохая репутация в эмигрантских кругах». Та же нота звучит в ее письмах к Г. Флоровскому: «Вообще мои соотечественники довольно-таки мало считаются со мною»; «Русские друзья, надо сознаться, не слишком внимательны и на подъем особенно тяжелы, знаю это теперь по опыту и принимаю как испытание, но не без боли».
Почему же так вышло? Возможно, потому что она была слишком свободной. Она не вписывалась в схемы. Для французских учёных она была русским богословом, для русских эмигрантов — "обфранцуженной" дамой, для системных богословов — слишком мистичной, для мистиков — слишком академичной.
Она писала об обожении (теозисе) ещё в начале 1930-х, раньше многих своих знаменитых современников. Её читали католики (Жак Маритен, Этьен Жильсон) и даже цитировали протестанты.
В главе: «Православие» (стр. 110), я обнаружил очень интересную информацию:
«В результате глубоких исследований Лот-Бородиной, в 1932–1933 гг. в «Журнале по истории религий» была опубликована ее замечательная серия обширных и серьезных статей, посвященных теозису как одному из главных догматов православия, подразумевающему уподобление Богу, единение с ним посредством благодати, обожение, и нашедшему выражение в мысли греческих отцов Церкви до XI в.
Впоследствии её статьи были изданы отдельной книгой. Эти работы принесли ей репутацию «богослова». Как отметил Зеньковский, Лот-Бородина обнаружила «и богословскую проницательность, и серьезный научный подход к историческим вопросам», поэтому он выступил в Совете Богословского института св. Сергия с предложением «дать ей звание доктора богословия». Однако Зеньковский наткнулся на «решительное сопротивление» коллег («неправых, — по его словам, — в отношении М.И. уже потому, что они не знают почти совсем ее работ»).
Начиная с 1935 г. главным героем исследований Лот-Бородиной стал византийский праведник Николай Кавасила, которому она посвятила несколько статей и книгу «Николай Кавасила: духовный византийский наставник XIV века», вышедшую через год после ее смерти. Она также писала о таинствах (в частности, Евхаристии), Богородице, святых, блаженстве, мученичестве и других важных аспектах христианского вероучения в широкой перспективе — высказывая православную точку зрения, но и проводя сравнительный анализ различных вопросов православия в сопоставлении с западной традицией»...
Вопреки утверждению Барта об абсолютной трансценденции Бога, она писала: «в нас должна имманентно присутствовать некая имманентность божественного». Греческие отцы — подчеркивала Лот-Бородина — учили не только тому, что сущность Бога совершенно непостижима, но и что человек сотворен по образу и подобию Бога, а это и является главным основанием достоинства человека, более того, его обожения. Кальвинистское пессимистическое богословие, представляемое Бартом и подчеркивающее греховность человека, далеко как от православной, так и от католической богословской традиции».
Что очень важно? Карл Барт был "богословским диктатором" Европы в те годы. Его идея "абсолютно Иного" Бога (диалектическое богословие) фактически вычеркивала человека из процесса спасения. Мирра Ивановна находит в православной Патристике мощное противоядие — "имманентность Божественного в нас". Она защищает "достоинство человека" (гуманизм в высшем смысле) через догмат об обожении".
Архимандрит Феогност Пушков пишет:
"Поль Ладусер обратил внимание на то, что сама идея "Мистического богословия" Лосского принадлежит Мирре Лот-Бородиной: «Она стала первопроходцем патристического подхода к богословию уже в начале 1930-х годов, в то время, когда Флоровский еще формулировал свой неопатристический проект, а Лосский вел борьбу против софиологии. В своих статьях об обожении 1932-33 годов она ссылается на "мистическое богословие", которое Лосский позже включил в название своей классической книги – действительно, схема "Мистического богословия Православной Церкви" (1944) основана на учении об обожении (теозисе), о котором Лот-Бородина так красноречиво писала десятью годами ранее. Лосский (который признает лишь немногие из своих современных источников) ссылается в "Мистическом богословии" на статью Лот-Бородиной о даре слез, но не упоминает ее гораздо более важные статьи об обожении» (Ладусер 2023). Но, к великому сожалению, о ней вообще не упоминает Роуэн Уильямс в своей монографии о Лосском (Уильямс 2009 = [Rowan D. Williams 1975])".
С этим месседжем архимандрита стоит разобраться. Сам термин «мистическое богословие» (или «таинственное богословие») был использован уже Псевдо-Дионисием Ареопагитом. Позднее, в XVI веке, Тереза Авильская в своей автобиографии также использовала выражение «мистическое богословие» для описания переживания присутствия Бога. Вообще, в восточной традиции термин «мистическое богословие» не делает резкого различия между мистицизмом и богословием, поскольку любое богословие в определенном смысле является мистическим, раскрывая божественную тайну.
Согласно проф. Оболевич: "Считается, что начало работы на эту тему обозначила статья русского богослова Ивана Попова (русский православный богослов, патролог, церковный историк, профессор Московской духовной академии - прим. моё): «Идея обожения в древневосточной Церкви», опубликованная в 1906 г. Ее автор писал: «Идея обожения (θεοποίησις, θέωσις), которая в современном богословии является совершенно забытой, составляла самое зерно религиозной жизни христианского Востока».
Стоит, впрочем, отметить, что еще в конце XIX в. В. Эрмони (французский богослов, патролог, византинист, профессор Католического института в Париже - прим. моё) опубликовал во Франции статью «Обожение человека у отцов Церкви». Лот-Бородина подхватила эту эстафету и со свойственной ей основательностью подошла к изучению темы обожения в восточнохристианской патристике. И если, строго говоря, Лот-Бородину нельзя отнести к тем, кто положил начало исследованиям в этой области, именно ее работы стали наиболее значимыми, если не сказать классическими".
Именно Мирра Ивановна придала концепции обожения систематический, патрологически выверенный характер.
Что же касается Владимира Николаевича Лосского, то "общение Лот-Бородиной с Владимиром Лосским (рожденным, как и она, в Санкт-Петербурге) началось с момента его появления в Париже и продолжалось до кончины «мадам Лот» (Лосский умер годом позже). Владимир был учеником ее близкой подруги О.А. Добиаш-Рождественской (первая женщина-медиевист, палеограф, член-корреспондент АН СССР (1929) - прим. моё), преподававшей в Петербурге, а затем — студентом в Сорбонне Фердинанда Лота, который делился с последней своими впечатлениями: "Володя прелестный юноша, старательный, внимательный, скромный, немного застенчивый — я не видел, чтобы он по-настоящему общался со своими французскими товарищами. Мы пригласили его в Фонтене и рассчитываем скоро увидеть его у себя".
Общие друзья, а также близость научных интересов в области средневековой истории тесно связали Лот-Бородину и Владимира Лосского. Вначале их — под влиянием Ф. Лота — увлекала тема Грааля, но примерно в то же самое время, к концу 20-х гг., хотя и независимо друг от друга (благодаря о. Г. Флоровскому), они пришли к изучению наследия отцов Церкви. Уже в 30-е гг. Лот-Бородина цитировала статью своего младшего коллеги «Понятие “аналогий” у Дионисия Ареопагита», а затем и другие его работы, характеризуя как «умную и значительную»; Лосский также ссылался на сочинения Лот-Бородиной.
«Володя Лосский», как она его называла, был составителем необходимого для ее исследований списка французских сочинений, опубликованных в «Orientalia Christiana». Она считала его «чистым паламистом» и по этому поводу с ним «много беседовала и даже спорила», поскольку сама была близка «к неоплатонизму» в версии св. Григория Нисского: «аскеза как катарсис исходит по прямой линии от Филона к Плотину, но завершает и венчает их духовно только чисто христианский синтез, подобно разрешающему аккорду».
Наконец, предисловие к посмертно изданным сочинениям как Лот-Бородиной, так и В. Лосского («От любви профанной к любви сакральной» и «Отрицательное богословие и познание Бога у Мейстера Экхарта» соответственно) написал их общий учитель Э. Жильсон".
Хочу обратить внимание читателя на одну очень важную вещь. В Париже 1920-х и 30-х годов Этьен Жильсон был "королем" средневековой философии. Его лекции в École Pratique des Hautes Études посещали все: и католики, и православные.
После кончины Мирры Ивановны Владимир Лосский "опубликовал некролог в «Вестнике Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата». Вот его блестящая и меткая характеристика значения творчества Лот-Бородиной:
"В лице этой богато одаренной женщины-богослова, православный мир утратил одного из самых горячих и красноречивых апологетов, чье свидетельство о сокровищах святоотеческой мысли эллинского Востока вызывало, в течение двадцати пяти лет, возрастающий интерес к духовному богатству Православной Церкви в культурных кругах Католичества. Более чем кто-либо, Мирра Ивановна потрудилась на этом поприще неустанного (до последних недель жизни, уже на смертном одре) свидетельства о Православии в инославном мире. <...>
Нельзя не склониться перед памятью этой замечательной женщины, русской француженки, исполнившей Божественное смотрение о православных русских в Западной Европе: неустанно свидетельствовать о том единственном сокровище, которое мы призваны открывать инославному Западу. Мирре Ивановне был чужд тот религиозный национализм, который слишком часто затемняет истинный образ Православной Церкви в сознании русских людей. Соль, долженствующая осолить мир, не потеряла силы в ее душе, смешавшись с чужеродными элементами. Поэтому свидетельство М.И. Лот-Бородиной о вселенской природе Православия было так плодотворно".
Мирра Ивановная Лот-Бородина
Спустя чуть более полугода не стало и Владимира Лосского, которого красноречиво называли «рыцарем православия», - пишет проф. Оболевич.
На мой взгляд, именно высочайшая парижская интеллектуальная среда того уникального времени, вполне могла "опылять" их идеи, создав впоследствии иллюзию заимствования там, где была просто общая духовная почва.
Не могу не привести один эпизод из книги Оболевич. Мирра Ивановна была очень дружна с Семёном Людвиговичем Франком, одним из глубочайших русских философов. Когда Франк умер, его жена тяжело переживала дорогую для себя потерю.
В пятую годовщину смерти друга Мирре Ивановне было видение. Она увидела его во сне «необычайно светлым и радостным». И она написала вдове Франка, Татьяне Семёновне:
«В ночь на 10-ое декабря видела впервые во сне Семена Людвиговича. Он был необычайно светлый, радостный. Проснувшись среди ночи, написала следующее четверостишие для Вас:
"Покой души его прекрасной
Земной тоской не омрачен —
О не томись по нем так страстно,
Ждет там тебя с любовью Он".
Татьяна Семёновна выписала эти строки на отдельный листок с посвящением: «Посвящение М.И. Бородиной Семенушке к 5-годам его ухода к Господу, она видала его во сне светлым и счастливым».
Во второй части статьи, я хочу обратиться к богословским идеям Мирры Ивановны. К тому, что она писала об обожении, о достоинстве человека, о слезном даре. И попробовать понять: какой же ответ могла бы дать эта удивительная женщина на вызовы нашего смутного времени?
Продолжение следует...
