Приезжий оратор выходит к жителям Нового Илиона и объявляет: всё было наоборот. Троя не пала. Проиграли греки, а Гомер — самый удачливый выдумщик из всех, кого учат наизусть.
Городку это слышать особенно обидно. Он стоит на легендарных руинах, ими и кормится, другого имущества у него нет. Оратора зовут Дион Хризостом, на дворе первый век нашей эры, и он приехал забрать у города единственный капитал.
Речь эта числится одиннадцатой. Интересно в ней не само заявление, а сборка: Дион переписывает войну по шагам, и шаги за две тысячи лет не поменялись ни на грамм. Один из них потом объяснит, почему до нас доехала всё-таки версия Гомера, — но по порядку.
Шаг первый — разобраться не с фактами, а с публикой. Неразумному, говорит Дион, правда горька, а ложь мягкая и льстивая. Больным глазам темнота приятнее: от света режет. Гомеру верят не за точность, а за то, что у него красиво. Проверять красивое никому не хочется.
Шаг второй — найти источник авторитетнее Гомера. Дион достаёт жреца из египетского Онуфиса: тот якобы показал ему правду, записанную на храмовой стеле. Расчёт точный, перед древностью Египта грек млел, а стелу поди проверь (никто и не поехал). Стелу эту с тех пор никто не видел.
Шаг третий — поменять мотив. Похищение Елены Дион выбрасывает как романтическую чепуху. Сын царя богатейшей Азии не станет воровать жену у правителя небольшой Спарты: был обычный династический брак, Тиндарей сам отдал дочь и рассчитывал на крепкий союз.
Агамемнон злился, но помешать не мог. Значит, воевали не из-за женщины, а из-за испуга: соседи увидели растущую Трою и ударили первыми. Что для вас убедительнее — украденная жена или страх перед сильным соседом?
Шаг четвёртый — аудит нестыковок. Смотрите: Дион берёт «Илиаду» и ищет, где она спорит сама с собой. Осаждённый город десять лет держится и не голодает. Осаждающие зачем-то роют ров и ставят частокол вокруг собственного лагеря.
Тут в его постройке трещина, и оставил её он сам. Все улики Дион берёт из текста, который только что объявил выдумкой. Если Гомер сочинял, то ров с частоколом он выдумал тоже, и придираться не к чему.
Диона это не смущает.
Шаг пятый — перевернуть главную сцену. У Гомера Ахилл убивает Гектора, у Диона наоборот: Гектор дожимает выдохшегося Ахилла. А Патрокл в этой версии вообще не человек, а заплатка — двойник, которым поэт закрыл дыру на месте бесславной гибели главного греческого героя.
Конь после этого разбирается за минуту. Никакая это не хитрость, а оформление капитуляции: разбитые греки заключили мир, оставили Афине деревянную фигуру, поклялись не ходить больше на Азию и уплыли. Гектор стал царём и правил долго.
А вы бы на месте илионцев в это поверили? Сейчас кто-то скажет: мало ли что наговорил заезжий ритор, это упражнение в красноречии, а не история. Так и есть. Только упражнение дошло до нас в рукописях, а многие серьёзные историки той эпохи не дошли.
Дальше — самый сильный его ход. Дион предлагает посмотреть на победителей после победы. Агамемнона дома убивает жена, Одиссей десять лет не может доплыть, Диомед в изгнании, Менелай застревает в Египте. Для триумфаторов возвращение вышло скромным.
А что у проигравших? Эней уплывает в Италию, и римляне потом выводят от него свой род, Антенор оседает там же, Гелен получает трон в Эпире. Империи основывают не беглецы: беглец радуется, если ему разрешили где-нибудь осесть.
И только тут видно, зачем всё затевалось. Если греки Трою взяли, то они зарубили старика Приама у алтаря, сбросили со стены младенца Астианакта и не пощадили Кассандру в храме. Дион переворачивает счёт: лучше числиться неудачником, чем детоубийцей.
А в конце речи он вдруг Гомера прощает. Поэт врал, но врал ради своих: держал дух эллинов перед возможной войной с Азией, а такому человеку простить можно. Обвинитель, который сам просит смягчить приговор, обезоруживает зал надёжнее любого аргумента.
Так почему до нас доехала всё-таки не эта версия? Не потому, что гомеровская правдивее. Её учили наизусть, по ней ставили язык, на неё ссылались все следующие тексты — она сидела в школьной программе. У Диона была одна речь и ни одного учебника. Выигрывает не самый честный текст, а самый переписываемый.
Своих читателей он, впрочем, нашёл. Римляне считали себя потомками троянцев, и версия, где предки не бежали, а победили, легла им точно по мерке.
Через восемнадцать веков холм Гиссарлык раскопали, быстро и без церемоний. Под ним оказался не один город, а девять, наросших друг на друга, и слои с гарью там есть. Какой из них тот самый — спорят до сих пор, и самые аккуратные археологи честно говорят, что пока не знают.
А стелу из Онуфиса не нашли ни разу. Искать, впрочем, было нечего.
Признаюсь: к середине одиннадцатой речи я поймала себя на том, что болею за Гектора. Разбирала механику — и попалась в неё же.
Так чья версия убедительнее для вас: Гомер с обгоревшими слоями или Дион с логикой последствий? Хватит одного слова. Если ответов за Диона наберётся хотя бы десяток, соберу отдельный разбор — какие из этих пяти шагов работают в сегодняшних спорах, там всё узнаваемо до неловкости.
