Я перепроверяю сериалы только тогда, когда они врут слишком складно. «Великолепный век» врёт образцово: Сулейман увидел Хюррем — и с этой секунды остальные женщины гарема существуют для галочки, по требованию матери и придворных приличий. Махидевран, родившую ему единственного на тот момент живого наследника, экран выключает из игры одним взглядом. Ещё будет драка, о которой напишут даже венецианские послы, — но до неё придётся дожить.
Махидевран попала в гарем ещё при царевиче Сулеймане, когда его право на трон вполне могли оспорить братья, сыновья Селима I. Женщины у него уже были: сына, например, родила Гюльфем, и, возможно, не она одна — источники сами разводят руками. Мне это нравится больше красивой версии без единого «не знаю»: историк, честно признавший пробел, надёжнее того, кто рисует драму по кадрам.
Выжившего наследника всё-таки родила черкешенка Махидевран. К моменту, когда в гареме появилась рыжая наложница, место «женщины номер один» было занято прочно: больше почёта, больше содержания, остальные обязаны кланяться первыми.
Хюррем сначала просто понравилась, а потом начала рожать одного за другим. По придворной бухгалтерии статусы сравнялись — хотя сын Махидевран был на пару лет старше, и по местным понятиям это давало ей крошечное, но упрямое преимущество.
В 1521-м, вскоре после рождения шехзаде Мехмеда, Сулейман присвоил Хюррем звание хасеки — официально любимой жены, которого до неё не получала ни одна наложница династии. Тогда же, по турецким источникам, он расстался со всеми, кроме тех, кто уже успел с ним переспать. Гарем как будто закрылся на набор новых кадров — старых просто оставили: Хюррем, Махидевран, Гюльфем и ещё несколько имён, которые история не потрудилась записать.
Махидевран из дворца никто не выгонял. Традиция не позволяла Сулейману разжаловать мать шехзаде, как бы сильно он ни увлёкся другой. Гарем трясло, но валиде Хафса, мать султана, женщина суровая и авторитетная, разруливала конфликты голыми руками.
Потом она состарилась и начала болеть. За год до её смерти между бывшей и нынешней фаворитками случилась та самая драка — о ней говорили в Стамбуле, а слухи добрались даже до венецианских послов.
Не сериал. Хроника.
Сразу после этого Махидевран с сыном Мустафой отправили в санджак — в почётную ссылку подальше от столицы. Обычно шехзаде отпускали туда на пару лет позже; Мустафе было восемнадцать. Ускорили, мягко говоря.
Сулейман иногда виделся с бывшей наложницей, когда навещал сына, но никаких отношений после этого они уже не поддерживали. Никто больше не мешал его любви к Хюррем — кроме одной мелочи: Махидевран и её сын всё ещё оставались главной угрозой чужому трону.
Дворцовая партия довела дело до конца. Мустафу отец в итоге отправил на тот свет, а Махидевран — в дальнюю провинцию без единого акче содержания. Победили Хюррем и её сыновья. Проигравших не пересчитывали.
Дальше — бедность на много лет: она по одной продавала украшения, пока трон не занял её пасынок, Селим по прозвищу Блондин. Просто вспомнил, что она вообще существует. И назначил пенсию.
Вот и вся любовная линия, которую сериал упаковал в один влюблённый взгляд: пятнадцать лет политики, одна драка и один шехзаде, отправленный в ссылку раньше срока. Я два месяца была уверена, что у Сулеймана всё решилось с первого взгляда. Не решилось.
Если вы тоже когда-то путали сериальную версию истории с настоящей — не обязательно вспоминать, с каким именно фильмом это случилось. Достаточно одного слова: было?
