Гранитный риф у входа в Ла-Манш зовут «Семь камней».
Скал там сорок восемь.
Название держите в голове, оно ещё вернётся. Безопасные курсы обходят это место по широкой дуге, и не из любви к длинным маршрутам: дно вокруг рифа завалено разбитыми корпусами, которые давно перестали считать.
В феврале шестьдесят седьмого этим маршрутом пошёл «Торри Каньон» — крупнейший танкер планеты на тот день, полные танки кувейтской нефти, порт назначения в Уэльсе. Расписание он к тому времени уже сорвал. А премия капитану полагалась именно за него.
Поэтому капитан Руджати выбрал короткое: пройти между скалами по большой воде. Так делали и до него, у рисковых получалось.
Прилив в тот день прятал скалу Поллард Рок, а приборы промолчали. Танкер шёл полным ходом. Камень вспорол ему борт вдоль и вскрыл сразу несколько грузовых танков.
Людей сняли вертолётами и подошедшими судами, все остались живы. Дальше не повезло больше никому.
Шторм прижал застрявшую громадину к рифу и принялся разбивать её волна за волной, и нефти в холодной воде прибывало. Потом подошли буксиры и попробовали стащить супертанкер с камней.
Корпус не сдвинулся.
А в спасательных работах проскочила искра — не то от техники, не то от аккумуляторов. В машинном отделении рванули пары нефти, погиб один из спасателей, разошлись уцелевшие танки. Следующий шторм переломил корпус надвое.
Спасать было уже нечего. Оставалось пятно: семьсот квадратных километров нефти у входа в самый оживлённый пролив Европы. Способ борьбы в те годы существовал ровно один. Поджечь.
Не вышло. Пока пятно качало на волне, нефть сбилась с водой в густую эмульсию, а эмульсия не горит: её жгли и так и этак, пятно только чадило. И чем такое прикажете поджигать? Решение подписали на самом верху, и логика в нём была прозрачная: не горит — значит, мало огня.
Вот тут внимание. Сколько бомб нужно, чтобы поджечь одну неподвижную цель? На танкер сбросили сорок две, в начинку подмешали алюминий, чтобы пламя било жарче. Следом истребители вылили сверху цистерны авиационного керосина.
Цель стояла на камнях размером с городской квартал и никуда не двигалась. Двенадцать бомб ушли мимо.
К середине апреля жечь внутри было уже нечего, обломки сползли с рифа и легли на дно неподалёку от берега. Танкер победили. Пятно этого не заметило.
Часть его утащило в океан, основное прибило к французскому побережью, и там взялись за химикаты. Ядовитая гарь тянулась на десятки километров и ложилась поверх привычного британского смога, а запах горелого держался над водой ещё долго. Птиц и морской живности погибло столько, что считать никто не взялся.
Возразить просто: шестидесятые, техника простая, сегодня бы справились аккуратнее. Может быть. Только к пятну такого размера тогда не был готов никто: ни средств, ни людей, ни инструкции, с чего вообще начинать.
Честнее всех в той истории выглядели те немногие, кто прямо признал: убирать это пока нечем. Ставку сделали не на них.
Риф, к слову, до сих пор зовут «Семь камней». Сорок восемь скал за шестьдесят лет название не поправили.
Сидя за экраном, правильный вариант выбирать легко, а окажись я в марте того года на том берегу — голосовал бы за огонь вместе со всеми. А вы бы как: жечь хоть чем-нибудь или сперва признать, что решения нет? Хватит одного слова. Наберётся с десяток «ждать» — разберу отдельно, чем отмывали французский берег и почему после химикатов там стало хуже, чем после нефти.
