Бывают музейные экспонаты, перед которыми задерживаешься заметно дольше остальных — не потому что они красивее соседних, а потому что подпись под стеклом с ними никак не сходится. Актёр Гирт Яковлев — ровно такой случай. Родился он десятого июля тысяча девятьсот сорокового года, а спустя одиннадцать дней страна, в которой он появился на свет, официально стала называться иначе.
Детство и юность прошли уже в советской Латвии, а в кино он попал из театра — сначала эпизодами, потом ролями покрупнее. Экран быстро понял выгоду: лицо у него на два лагеря сразу, то чекист, то офицер вермахта, причём нередко в один и тот же год. Гонорар обеим сторонам платила одна касса.
Одна история с площадки стала почти легендой. В тысяча девятьсот семьдесят первом его позвали на роль Иоганна Штрауса в картину «Прощание с Петербургом» — при том что в музыке, по его же признанию, он не разбирался вовсе. Загвоздка была не в нотах: он в этот момент уже снимался у другого режиссёра, и тот отпускать его отказался наотрез. Спор решили без сценария. Снимать его сразу в двух картинах.
Так минуло двадцать шесть лет — от дебютного «Твоего счастья» до «Гонки века», где он играл уже в самом конце советской эпохи. Но дальше страна вокруг него дважды поменялась, а сам он — ни разу. Что бы сделали вы на его месте: тихо переобулись бы, как многие тогда, или продолжали бы гнуть прежнюю линию назло моде?
Сейчас кто-то скажет: немолодому артисту просто удобно хвалить время, в котором он был обласкан и востребован. Соглашусь, резон в этом есть. Но именно такие интервью латвийская пресса сегодня печатает неохотно, а по-настоящему удобная позиция обычно так себя не ведёт.
Но сам он формулирует жёстко: отречься от того времени — то же самое, что отречься от себя, а такого права за собой он не признаёт. Партбилет получил в тысяча девятьсот семьдесят пятом, звание народного артиста Латвийской ССР носит и сейчас, а на съёмках объездил весь Союз, Европу и Америку — и до кучи Колумбию, Мексику, Венесуэлу, Египет с Китаем.
Слова у него не расходятся с поступками. В девяностые он открыто заступался за коллегу — Вию Артмане, ту самую, что сыграла мать Володи в «Государственной границе». Актрису, кандидата в ЦК компартии Латвии, лишили и должности, и квартиры; доживала она на даче, тяжело болела, а последние годы провела в психиатрической клинике. Помогали ей тогда в основном только свои, по сцене.
Легко сегодня осуждать тех, кто в те годы предпочёл отвернуться, — вопрос только, многие ли поступили бы иначе, будь отворачиваться безопасно.
С тех пор прошло тридцать с лишним лет, а роль у Яковлева осталась прежней — сменился только автор. Раньше врага ему прописывал сценарист. Теперь — время.
И это возвращает к тем самым музейным экспонатам, у которых не переписывают табличку под текущую моду, — иначе это уже не документ, а декорация. Признаюсь: мне самому было бы спокойнее, если бы актёр в свои восемьдесят шесть просто промолчал о взглядах в юбилейном интервью. Не промолчал.
Каждый решает сам, признавать своё прошлое целиком или редактировать его под настроение момента. У вас в семье найдётся такой несогласный — тот, кто отказывается стесняться того, как жил? Достаточно ответить коротко: да или нет.
