21 апреля 1987 года над афганскими горами шли два вертолёта Ми-8 с разведгруппой на борту, и снизу их встретили шквальным огнём. В салоне второго борта сидел сержант спецназа ГРУ Сергей Чеголя. По словам сослуживцев, ему в тот день откровенно повезло — оказаться именно на этом вертолёте, а не на первом. Почему это было так важно, вслух не проговаривали. Не проговаривали и то, за что через несколько операций на его кителе появится третий орден Красной Звезды.
Такую немногословность легко объяснить, если знать, где именно он служил. Чеголя был бойцом 173-го отдельного отряда спецназа ГРУ — подразделения, которое изначально формировали как 3-й «мусульманский батальон»: бойцов набирали среди уроженцев Кавказа и Средней Азии, видимо, для того, чтобы издалека не отличить от местных. Моджахеды прозвали их быстро — «кандаки максуз», особый батальон, — и таких бойцов в плен принципиально не брали. Про соседний, 154-й «мусульманский батальон», сегодня слышал почти каждый, кто хоть немного интересовался Афганской войной. Про 173-й — единицы. Похоже, у советского спецназа был свой отдел информационной работы, и засекречивал он не только операции, но и себя самого.
Задачей отряда было не только вести разведку, но и держать под контролем караванные пути с пакистанской стороны. По ним в Афганистан шли рации, боеприпасы, британское оружие, китайские миномёты и американские ПТРК. Один вовремя перехваченный и уничтоженный караван иногда означал срыв снабжения для целого района моджахедов на месяцы вперёд. Только за 1986–1987 годы, если верить воспоминаниям ветеранов отряда, на счету бойцов оказались десятки таких караванов — некоторые насчитывали до двадцати грузовиков, сотни мулов с оружием и десятки охраны.
Ещё одна деталь, которую редко вспоминают: часть групп работала под видом самих моджахедов — афганская одежда, трофейное оружие, чужие грузовики. С таким прикрытием разведчики заходили туда, куда советские части обычно не совались. Между операциями группа держалась в горах неделями, обычным составом в десять-двенадцать человек.
В одной из таких операций против каравана и отличился Чеголя — боец 3-й роты. Группой командовал офицер с позывным «Легенда», Александр Тур. Группа едва успела залечь на склоне, как из-за поворота на дорогу выкатилась колонна грузовиков. Караван было не остановить, не выбив головную машину — не собьёшь её, колонна просто развернётся и уйдёт.
Бить пришлось из совершенно неудобной позы — согнувшись почти вдвое, стволом чуть выше колена, под углом, при котором в кабину грузовика обычно не попадают. Вероятность попадания оценивали как символическую. Но пуля дошла до цели, колонна встала, и разведчики взялись за дело.
Совпало.
После боя спецназовцы начали осматривать трофейные грузовики — и вдруг заметили возгорание в одном из кузовов. Внутри лежали ящики с боеприпасами для гранатомётов. Сдетонируй они, разбираться с последствиями было бы уже некому. Спасать нужно было и оружие, и людей, а огонь на этот счёт разрешения не спрашивал. Ситуация обещала быть шумной.
Основная масса советских частей уходила из Афганистана одной из первых волн вывода. 173-й отряд взял на себя прикрытие уходящих колонн и разведку дорог — и тянул эту работу почти до последнего, до августа 1988-го. Именно тогда, у Чинарту, Васатичигнай и Хадигара, отряд лишил моджахедов последних снабженческих троп. Их сегодня не выговорит ни один диктор.
О наградах Чеголя предпочитал не распространяться: три ордена Красной Звезды дались тяжело, а показывать их напоказ он так и не научился. Гитару он выучил уже на гражданке — да не абы как, а в составе университетского ансамбля. Тот же самый глазомер, что несколькими годами раньше положил пулю в кабину грузовика с уровня колена, теперь отвечал за попадание по грифу. Метче он стрелял, чем играл.
В сложные девяностые Чеголя подрабатывал тем, что перегонял автомобили из Польши и Германии. Как сложилась его жизнь дальше и где он сейчас — точных сведений просто нет: в соцсетях он в последний раз появлялся в августе 2022 года, и дальше только тишина. Между нами, я сам минут десять пытался придумать ему красивое продолжение биографии — не получилось ни разу. Самый честный ответ здесь звучит не эффектнее музейной таблички со стёртой наполовину надписью: неизвестно. Зато он куда надёжнее любой сочинённой версии. А у вас в роду есть свой такой Чеголя — человек, что получил награду и потом полжизни об этом молчал? Одного слова в ответ будет достаточно.
