У КПП учебной части, в конце восьмидесятых, дембель стягивал сапоги и скидывал китель — а через минуту стоял в мятых джинсах, без единого следа двух лет службы. Форму сунул водителю, не оглянувшись. Я смотрел и не понимал: зачем снимать то, что положено везти домой с гордостью?
На сержантов и так смотрели все — молодые бойцы держали равнение именно на них. Форма отутюжена, сапоги надраены, подшивка белее мела: полный комплект, ни одной придирки. Мне казалось, такой полный комплект везут домой как медаль. Не все.
Часть у нас была учебная: на дембель уходили только сержанты да рота обеспечения, остальных распределяли по другим точкам сразу после присяги. Двух латышей вообще призвали с четвёртого курса института, осенью — демографическая яма послевоенных лет догнала именно этот набор, и под раздачу попали даже студенты.
Костяк же был из Москвы и других крупных городов — а с собой такие ребята привозили пятёрки по матанализу, интеллигентные манеры и полное непонимание, с какой стороны браться за турник. Подтягивали их всю службу — так и не дотянули.
На увольнение сержанты уходили с тем же лоском, каким полжизни щеголяли на плацу: форма чистая, погоны на месте, походка "для истории". Так, во всяком случае, я себе это представлял. Пока не заговорил с одним из них у самых ворот.
Я, естественно, ляпнул что-то резкое — вроде того, зачем он так с формой. Ответ был короткий: успел до чёртиков устать и от службы, и от формы, и от всего, что к ней прилагалось. Пояснять дальше он не стал. А вы бы что сказали человеку, который два года берёг подшивку — а на выходе снял всё за одну минуту?
Смысл, как выяснилось чуть позже, был простым до неприличия: то, что не берёшь с собой, возвращать сюда уже не придётся. Форму, значит, не берёшь. Сапоги — тоже. Едешь налегке — и дорога назад закрывается сама.
Таких, как он, оказалось немало. Сержанты постарше отговаривали молодых даже от армейских фотоальбомов — и уж тем более от лишнего шитья на форме: аксельбантов, погон-подвесок и значков в три ряда, которые пришивают ради одной цели — прийти в родное село бравым солдатом. Служи в Советской армии официально «швейные войска» — личный состав бы точно набрался.
Свою форму я в итоге отдал не водителю, а парню из санчасти — ему за какую-то провинность порвали собственную, по казарменным законам это называлось "прилетело от коллег". Моя была впору, начальству на глаза парень в ней не попался. Мелочь, а сработало.
О свободе, которая якобы должна была накрыть в ту минуту, подумать я не успел. Голова была занята другим: новыми джинсами, кроссовками без единого армейского пятна и билетом на самолёт — вместо трёх суток в плацкарте, которым положено было ехать по предписанию. Три часа в воздухе против трёх суток на боковой полке — а вы бы что выбрали?
Сколько дембелей в итоге уезжали в гражданке, а сколько в форме, никто, разумеется, не считал. Военные историки, которых я потом расспрашивал, в таких случаях разводят руками и честно говорят: цифр нет, есть только рассказы вроде моего. Мне такое признание нравится больше любой круглой цифры — оно хотя бы не врёт.
Тот самый полный комплект, который сержанты берегли до последнего шага по части, для одних так и остался медалью. Для других — просто вещами, которые пора вернуть.
Дембель, если разобраться, — это когда снимаешь форму на два часа раньше положенного, и это единственная вольность, которую тебе никто не может запретить. Я, если честно, в тот день берёг не гордость, а кроссовки — и до сих пор не уверен, кто выпендривался больше: я перед соседями или тот сержант передо мной.
Так и разошлись на два лагеря: одни везли домой форму до последней нашивки, другие — только память и новые джинсы. Вы или ваши близкие, если служили, — к какому лагерю относились?
