К четвёртому марта у Кандагара должны были сойтись десять тысяч моджахедов и три тысячи мотострелков — арифметика, при которой город можно было брать голыми руками. Хасан аль-Рахим, известный своим людям как «Бешеный Хасан», верил в эту арифметику настолько, что за два дня до штурма захотел увидеть в лицо человека, которого собирался разбить.
У душманов обмануть неверного считалось особой доблестью: расположить к себе, назвать другом, угостить чаем — а после ударить ножом в спину. Хасан в эту доблесть верил свято и, кажется, ни разу не задумывался, что оружие это обоюдоострое.
Но у человека, которого Хасан планировал разбить, с арифметикой всегда было по-своему. Звали его Михаил Шатин, родился он в 1943-м в Бодайбо — городе, который в народе называли «золотой столицей Сибири», хотя золото там мыли руки заключённых, а не старательская удача. В драках подросток Михаил чаще проигрывал, чем побеждал, и записался в бокс, чтобы исправить статистику. Через пару лет статистику проверять стало некому — местные хулиганы сами обходили его стороной.
Дальше — Якутия и звание чемпиона республики по боксу, вечерняя школа и три рабочие профессии до армии, Благовещенское танковое училище. В 1965-м лейтенант Шатин отправился в ГДР, а в 1968-м, в разгар операции «Дунай», командиром взвода вошёл в Чехословакию. Там же он впервые потерял товарища: экипаж старшины Андреева на мосту под Прагой резко свернул, уходя от толпы, и слетел с обрыва. Трое погибли в первую же операцию его офицерской жизни.
После Германии — Дальний Восток, батальон, в 1974-м Военная академия имени Фрунзе, затем Киевский округ и 380-й полк, который к его приезду считался отстающим. Полк перестал отставать за пару лет. Родине тут же понадобился его опыт в месте куда более жарком — в буквальном смысле.
В 1979 году 373-й гвардейский мотострелковый полк вошёл в Афганистан — предполагалось, что ненадолго. В марте 1980-го полк возглавил Шатин, на его базе развернули 70-ю отдельную мотострелковую бригаду с зоной ответственности на Гильменд, Нимруз, Урузган и Кандагар. Первые потери бригада понесла не от пуль, а от брюшного тифа — и сам комбриг едва не стал одной из них.
В сентябре 1981-го батальон бригады попал в засаду на перевале Мурчай. Колонну — почти две сотни грузовиков с продуктами, лекарствами и топливом для блокированных афганских частей — вёл Герой Советского Союза Александр Черножуков. Душманы били из-за валунов со всех склонов разом, а дорогу на триста метров вперёд заминировали заранее. Кто-то скажет: рисковать целой колонной ради хитрости — слишком дорогая ставка. Отчасти верно. Только колонна и так стояла под огнём — вопрос был не рисковать или нет, а куда именно направить этот риск. Что бы вы сделали на месте комбрига, узнав об этом по рации?
Шатин прилетел прямо к месту боя на вертолёте, рискуя тем же, чем рисковал последний водитель в кювете. Первым его приказом было не «вперёд», а «назад»: часть колонны демонстративно развернулась и на следующий день действительно отъехала на несколько километров. Душманы поверили в победу и отвели часть сил — мало ли, вдруг ещё кто сдастся без боя.
Отступать он не собирался. Пока противник считал битву выигранной, бригада при поддержке артиллерии и авиации ударила там, где её не ждали, прорвала оборону и довезла груз до окружённых афганских частей. Урок на будущее для Хасана — жаль, узнать о нём главарю предстояло уже на собственной шкуре.
Тем временем под Кандагаром моджахеды подтягивались из Пакистана под видом кочевников-белуджей и вставали кольцом вокруг города. У Хасана аль-Рахима было и второе прозвище — куда менее романтичное. Глаз он потерял ещё студентом на «дуэли», характер имел вспыльчивый и жестокий, причём не только к врагам, но и к собственным бойцам. По-русски понимал через слово, а хитрость в нём была врождённой, а не благоприобретённой.
План Шатина строился на слабости, которая переживёт любую войну, — тщеславии. Всем вождям племён объявили, что комбрига срочно отзывают в Москву на новую должность и по такому случаю устраивают прощальный ужин. Приглашения разошлись всем значимым людям округи, и одно из них дошло до Хасана. Зачем главарь, готовивший штурм через два дня, откликнулся на приглашение врага — точнее гипотезы никто не назовёт: самые осторожные историки тут просто разводят руками вместо того, чтобы придумывать ему благородный мотив. Гордыня выбрала за него.
Бешеный Хасан, наводивший ужас на пол-провинции, пришёл на ужин к противнику — и главным впечатлением вечера для него стали русские щи с тушёнкой. Пил он тоже не по-афгански сдержанно и захмелел быстро.
На прощание ему подарили автомат Калашникова — жест, о котором Хасан наверняка успел похвастаться ещё до утра. До палатки его на всякий случай проводили несколько десантников. Заботливые ребята заодно доложили командиру точные координаты этой самой палатки.
Утром прилетели вертолёты — ровно туда, куда указывали переданные ночью координаты, — и заодно прошлись НУРСами по всему лагерю. К рассвету лагерь остался без автомата и без человека, которому его подарили.
Так Шатин переиграл одного из самых опасных полевых командиров округи его же собственным оружием — коварством, а не пулей. К концу 1981-го потери бригады под его командованием свели к минимуму, а самого комбрига перевели на новую должность — на этот раз по-настоящему: командиром 201-й мотострелковой дивизии в Кундузе, на севере страны.
В апреле 1982-го, в ходе Ташкурганских операций, он ещё не раз применял ту же логику — уже не за банкетным столом, а против целых кварталов. Разведка находила крупные группы душманов, манёвренные группы блокировали районы, афганская пехота прочёсывала кварталы, а сопротивление гасили артиллерия и авиация. Шестнадцать бандформирований уничтожили таким способом, семерых главарей взяли живыми.
Сам он от передовой не прятался — и один осколок оставил на его лице шрам, который не спрячешь ни под какой должностью. Весной 1983-го Шатин вернулся домой. Жена не узнала его сразу.
В 1986-м генерала отправили в Чернобыль ликвидатором, а в 1988-м — в армянский Спитак после землетрясения. Список городов в его биографии рос быстрее, чем список спокойных лет.
Затем — Днепропетровск, заместитель командующего 6-й танковой армией. Там генерал начал строить себе дачу и таскал кирпичи сам, лично, без единого солдата рядом. Соседи, привыкшие к другой субординации, только разводили руками. Инструкцию по должности генерал, видимо, не читал.
В 1991-м распался Советский Союз. Служить в украинской армии Шатин не захотел и в 1992-м вышел в отставку. В 1994-м из Москвы позвали снова — на этот раз в Чечню. Отказался. Навоевался.
Пуля в Афганистане его не взяла. Обошёл его и Чернобыль. В 1994-м Михаил Владимирович лёг в днепропетровский военный госпиталь на плановую операцию — и не пережил её. Он умер 17 июля 1994 года. Врачи здесь ни при чём: сказались годы Афганистана, Чернобыля и всего, что было между ними.
Признаться, позови нас кто-нибудь на такой прощальный ужин — с щами, тушёнкой и добрым напутствием — мы бы тоже решили, что дело в тоске гостеприимного хозяина по дому, а не в разведке. Хасан в этом смысле был не наивнее среднего читателя, ему просто фатально не повезло с меню. Кому такая охота на живца кажется красивой военной хитростью — поставьте единицу. Кому чем-то похожим на предательство, которое просто оказалось на нашей стороне, — поставьте двойку.
