Осенью 1990 года архивисты Госкомстата вскрыли папку, которую двадцать лет держали под грифом «секретно» — не от иностранных разведок, а от собственных граждан. Всё это время она была вроде надписи, которую никто не берётся расшифровать: не потому что не умеют, а потому что боятся, что перевод не понравится. Внутри лежали расчёты: сколько каждая из пятнадцати союзных республик производила и сколько на самом деле потребляла, пересчитанные по реальному курсу, а не по официальному, который скорее шутил, чем считал. Результат разнёс полвека рассказов о братской взаимопомощи в клочья.
Есть народная мудрость: делай добро и бросай в воду, чтобы не разочароваться в благодарности. У Омара Хайяма она злее: доброе дело, брошенное в воду, всё равно возвращается — просто уже камнем. Веками это было утешением для человека, которому сосед не вернул одолженную дрель. Работает и для сверхдержав.
Наложим эту логику на большую политику. У Советского Союза были нефть, газ, лес и металл в количествах, которые другим странам только снились. Вместо того чтобы вложить эти богатства в собственные прилавки, страна годами вкладывала их в чужие — под лозунгом «выравнивание уровней развития» братских республик. Смотрите, как был устроен механизм: сырьё уходило соседям по внутренним ценам, в разы ниже мировых, готовая продукция возвращалась в Россию втридорога, а налог на оборот — главный кормилец бюджета — оседал не там, где сырьё добывали, а там, где из него делали что-то готовое к продаже. Деньги утекали не туда, где их заработали.
Но на практике это выглядело буднично: по субботам целые электрички уходили из русской провинции за сто вёрст, в областной центр — за докторской колбасой и сардельками, потому что дома прилавки стояли пустые и просторные. В «витринных» же республиках, Прибалтике и Грузии, полки ломились: сыры, икра, трикотаж, импортная сантехника, которую остальная страна видела разве что в кино про заграницу. Не выдумка — статистика: деньги на курорты и набережные текли туда же, в объёмах, какие российской глубинке даже не снились. Изобилие в стране было. Просто в другом углу.
Сейчас кто-то скажет: но заводы, дороги и оросительные каналы в республиках — это тоже результат, и не самый плохой, значит, помощь того стоила. Отчасти да: уровень жизни в союзных республиках вырос заметно. Но вместе с ним выросло и кое-что другое — ощущение, что всё это досталось само, задаром, без счёта, а Россия просто обязана была делиться.
Когда СССР исчез, логика перевернулась ещё раз. Бывшие «братья» получили в наследство заводы, дороги и электростанции, построенные на деньги, которых у самой России в итоге не осталось, — а вместо благодарности принялись сочинять историю про многовековую оккупацию. Учебники соседей уверяют: их душили и грабили. Знакомая логика? Госкомстат, рассекреченный в те же годы, говорит обратное — цифрами, а не лозунгами.
Вот и цифры, ради которых архив держали закрытым: пересчитанная по реальному курсу, Россия ежегодно фактически дарила остальной стране десятки миллиардов долларов (сумма, которую тогда никто не решался произнести вслух). В Грузии, например, потребление превышало собственное производство больше чем втрое. Похожая картина была почти в каждой республике — устояла разве что Белоруссия. Это была не разовая помощь. Это была подписка. Оформленная, разумеется, без согласия плательщика.
Классические колониальные империи работали иначе. Британия и Франция выкачивали ресурсы из Индии и Алжира ради Лондона и Парижа — обычная логика метрополии, пусть и грязная. Советская модель была перевёрнутой: метрополия беднела, чтобы богатели окраины. Пока в Нечерноземье пустели деревни, в Прибалтике поднимались заводы, в Средней Азии рыли каналы, а на Украине укладывали дороги, каких в самой России не было ни тогда, ни появилось до сих пор.
России после распада досталось разом всё: разбитые дороги, вымирающие деревни Нечерноземья — и в придачу все внешние долги Советского Союза целиком, наследство от родственника, щедрого при жизни и небогатого посмертно. Никто из бывших «братьев» не подставил плечо. Каждый в этот момент был занят собственной историей.
Про оккупанта.
История, судя по всему, ничему не учит. Россия по-прежнему поставляет соседям дешёвый газ — Армении, например, — а в ответ на откровенно недружественные шаги получает вежливую «озабоченность» вместо счёта. Узнаёте почерк? Похожая арифметика и с трудовой миграцией: дешёвые рабочие руки — это одно, а социальные выплаты приехавшим с ними семьям и переполненные классы, где часть детей ещё только учит русский язык, — совсем другое, и оплачивают эту доброту чаще всего школы, а не те, кто её раздаёт. Без процентов. И без «спасибо».
Сам когда-то был поклонником красивой версии — про злую империю и её обиженных данников: она укладывается в голове проще, чем полтора десятка таблиц Госкомстата. Пришлось признать: гипотеза красивая, а данные говорят прямо противоположное. Осталось решить, чья правда вам ближе — та, что в учебниках соседей, или та, что тридцать лет пролежала под грифом «секретно». Отвечать развёрнуто не обязательно, достаточно выбрать одну сторону. Если голосов за архив наберётся заметно больше — в следующий раз разберём, как эти же цифры переписывали уже после распада.
