Мы веками пытались втиснуть Бога в логику Левиафана. Мы приписали Ему свои амбиции и свои страхи. Сегодняшние проблемы России — в утрате языка, на котором можно говорить Божью правду без страха быть уничтоженным и без цинизма.
Великая идея невозможна без картины мира (целостного мировоззрения) о том, как всё устроено. То, как общество воспринимает и понимает окружающую реальность и свое место в ней важно. Более того, идея может быть только тогда воспринята широкими массами, когда они сами готовы и способны к её восприятию. Смысл нельзя сконструировать, его можно выстрадать и найти. Иначе мы рискуем принять фальшивку.
Проиллюстрирую это на примере: "То, что установившаяся над нами на десятилетия свою власть идея оказалась именно учением Маркса, не было случайностью. Это учение обладало большой притягательностью для уже расцерковленного, но еще хранившего в себе смутное дорогое воспоминание о Христе русского сердца. Как и Христос, Маркс обещал царство света и правды, только не на небе, а на земле, и в этом царстве, как и в обещанном Христом, последние должны стать первыми; как и святые отцы, он указал на три стадии духовного восхождения, только не индивидуального, а коллективного, более соблазнительного по своей легкости, — рабскую (рабовладельческая формация), наемническую (капиталистическая формация) и сыновнюю (социалистическая формация, высшей стадией которой будет коммунизм). И конечно, огромным достоинством марксизма было то, что он выдавал себя за научную теорию (абсолютно таковой не являясь), - наука обладала в то время высшим авторитетом". (В.Н. Тростников "Путь России в двадцатом столетии" ИПК "Московская правда" М. 2001 г. С. 4-5.).
Остыл храм, а не сердце. Философ Александр Панарин говорил об этом прямо: "Россия не потому погибла в 1917 году, что к тому времени утратила христианские начала своей специфической духовности, свою православную совесть, а напротив, именно потому, что она их, несмотря ни на что, сохранила. Официальная Церковь экклезиастически остыла, выродилась в обычный институт, сочетающий вероисповедальные ритуалы с духом казенщины".
Советский проект не подавил русскую праведность, а прокормился ею. Он не истребил религиозную энергию. Он перенаправил её в земное русло и взял в оборот под чужой вывеской. Что получили в итоге? Идею "Красного Проекта" перестали слышать. Да, слушали её фальшивых риторов, но... не слышали. Слушать и слышать разные вещи! Потому что идея, которая заняла место Алтаря, не будучи таковой по своей сущности — пытается втиснуть божественную реальность в "прокрустово ложе" реальности теоретической. Говоря проще, жизнь шире теории, а доверие глубже любой печати на документе. Никакая система не может вместить в себя всю правду о человеке. И не потому, что плохо составлена, а потому, что правда о человеке не исчерпывается математическими правилами.
Я отдаю себе отчёт, что сформулировать единую детализированную картину мира, которая устроит всех, невозможно! У нас, например, "красные" с "белыми" до сих пор "шашками машут". Так, например, проект "Русский Ковчег" — это проект для элиты (сейчас, я не буду касаться вопроса о его нужности или не нужности для них). О проекте для народа, я как-то не слушал. Зато, я постоянно читаю и слышу про то, что народ что-то и кому-то постоянно должен. Например, должен покаяться за убийство царя! Простите, но это не народ предал и подвел царя под страшную смерть, а элита. Левиафан самодержавия самоликвидировался руками собственной верхушки!
В самый разгар жёсткого революционного противостояния Николай
Давидович Жевахов предложил председателю Св. синода — митрополиту
Киевскому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению в
защиту Государя. По словам Жевахова, это должно было быть
«вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае
ослушания, церковную кару». Воззвание предлагалось не только зачитать с
церковных амвонов, но и расклеить по городу. Однако митрополит
Владимир отказался помочь Русскому Царю в столь роковой для него час,
невзирая на настоятельные просьбы Жевахова (Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 1
С. 28).
Автор многочисленных научных работ по истории РПЦ доктор исторических
наук, профессор РГГУ Михаил Бабкин в одном из своих интервью говорил: "Царя и его семью Временное правительство арестовало еще 8 марта 1917 года. Первоначально венценосные узники содержались под домашним арестом в Царском Селе. Фактически сразу же духовенство их предало забвению: в первую очередь – в своих публичных молитвах. В Государственном архиве Российской Федерации, в фонде Николая II хранится около сотни писем, направленных царственным узникам от представителей разных слоев общества. Удивительно, что от духовенства нет ни одного. Хотя в том же архиве хранится огромное множество приветственных писем и телеграмм, которые духовенство в марте-июне 1917 года направляло Временному правительству, Госдуме, Петросовету и их представителям…"
Князья церкви очень не любят этот исторический факт, но факты вещь
упрямая. Именно церковная элита сыграла ключевую роль в свержении царской власти. Сакральная, освещенная веками аксиома благодаря их усилиям исчезла. Философ Василий Васильевич Розанов писал: "Русь слиняла в два, самое большее – три дня. Не осталось царства, не осталось Церкви, не осталось армии, и не осталось рабочих. Что же осталось-то? Странным образом буквально ничего". В век интернета и ИИ найти информацию об этих мрачных событиях совершенно не сложно.
Но каяться должен народ! Как удобно и, самое главное, комфортно. То есть, согласно их "логики", каяться должны потомки русских солдат, погибших в окопах и на полях сражений первой мировой войны о причинах которых они не догадывались? Потомки крестьян и рабочих? Потомки убитых горем жён, потерявших своих мужей в той кровавой бойне? Или всё-таки физические и духовные потомки людей, облечённых сакральной властью, которые вертя колёса истории продолжают перемалывать под ними миллионы жизней простых людей? И... продолжают лгать. Всё как всегда: "Блудница продаёт тело, а политики — души". Даже если эти политики в рясах. Ложь царствует не потому, что она умная, а потому что она удобная. Разумеется, удобная для тех, кому не придется быть завтраком Левиафана.
По большому, вопрос не в том, хороша ли монархия или нет. Вопрос в том, вправе ли требовать покаяния от народа институт, который за 109 лет не издал ни одного акта, отменяющего то, что он сотворил 6–8 марта 1917-го. И который не смог подавляющим большинством проголосовать за панихиду по убитому человеку на второй день после убийства. Институт, не отозвавший ни одного своего слова, требует покаяния от тех, кто этих слов не произносил. Полномочия он наследует целиком, ответственность — нет. Если история — это политика, обращённая в прошлое, то требование каяться за сто девять лет не память, а действующая политика сегодняшнего дня.
Совсем, по историческим меркам, недавно, ради и во имя эфемерных бисера Запада, элита в очередной раз, сплясала на костях большого и могучего государства. Развалила весь жизненный уклад сверху донизу. Всё перетряхнула, все изуродовала, все оболгала, изгадила. Эту кровавую трагедию хорошо помнят люди родившиеся в СССР. Заплатили за неё не в декабре, а несколькими годами позже, и не те, кто разваливал.
Понятно, что наиболее мощный удар Зверя пришёлся по русскому народу. У Игоря Фроянова в "Погружении в бездну" есть слово, которое я держу за самое точное из всего, что написано о гибели империи: народ был её магнитным сердечником — не центром, не украшением, а тем, чем поле вообще держится. Вынь сердечник, оставив витки, броню и границы целыми, — и конструкция на месте, а поля нет. Розанов это и записал: "Русь слиняла", при всём железе.
Идентичность отменили в один акт, а теряли её поколениями, и мы её до сих пор собираем по кускам. Формально русский народ был лишён национальной идентичности одномоментно — по подписи. А по жизни так, что он и сейчас не знает, чем её заменить.
А что сейчас? Авторы "Русского Ковчега" четко называют врага. Для них Потоп — это внешняя "Цивилизация Потопа", глобальная Антисистема, транснациональный капитал и цифровой концлагерь. Хорошо! А нас что духовный Потоп не миновал? Или удобней и безопасней показывать пальцем на Потоп снаружи, в то время как вода просачивается через обшивку их Ковчега изнутри? Это вижу, а это не вижу! В чём хитрость? Потоп, пришедший извне, требует крепости. Потоп, пришедший изнутри, требует правды. Ковчег выбирает крепость, потому что правды он себе позволить не может.
Элита России пытается победить глобальный Запад копируя его методы (рыночную эффективность, цифровизацию, социальный дарвинизм), добавляя к ним патриотический флаг. Флаг есть знак, который можно взять напрокат, им размахивают и те, кто нас топит. Дело не в знаке, а в том, кто платит.
Да, если мы отказываемся от слепого подчинения глобализму, нам нужна сильная государственная машина. С этим никто и не спорит! Панарин говорил об этом прямо:
"Удел слабого государства – уния с греховными силами... Чтобы идти по пути наибольшего сопротивления – против интересов сильных и бессовестных, государство само должно быть сильным и централизованным... Православное царство... — это тяжкий крест, задание почти непосильное... стратегия жертвенного самоотречения".
Только сила не отвечает на следующий вопрос, а он главный. Как не скатиться в тиранию персоны или диктата элит? Как отличить Ковчег от плавучей тюрьмы? Как победить Левиафана и не стать более лютым Зверем? Ответ не в машине, потому что машина — это и есть предмет вопроса. У власти есть единственный критерий, не выводимый из её устройства: не в том её сила, чтобы карать, а в том, чтобы иметь силу помиловать там, где машина требует уничтожения. Спасает не жестокость, спасает широта сердца. Пока же их Ковчег — это проект о спасении vip полезных и о расходе бесполезных. Сортировка по полезности и есть вероисповедание тех, кто это продвигает... с подписью.
Великая держава держится не на страхе, а на сакральном авторитете, и Панарин противопоставлял пространственному глобализму не изоляцию, а иную ось — время, горизонт Большого времени. В "Православной цивилизации" он утверждал, что мы побеждаем только тогда, когда предлагаем миру не "лучший ресурсный менеджмент", а альтернативный тип человека. Человека, для которого Истина, Добро и Красота не разделены, а слиты воедино.
Что ещё очень важно? Он предупреждал об утрате языка. Потоп в России — это не только внешние угрозы. Это утрата языка на котором можно говорить Божью правду без страха быть уничтоженным, но и без яда цинизма. Когда народ молчит, а элита говорит на языке силы и прибыли — пропасть гарантирована. Однако эта пропасть вырыта человеческими, а не божественными руками. Это оставляет надежду.
Левиафан жесток не потому, что география такова. География делает жестокость дешёвой: на пространстве расплата всегда отсрочена и всегда адресована не тому, кто подписал. Пространство, границы и богатства не диктуют, кто платит, — они лишь снимают видимость с платежа. А элита, от бояр до нынешних чиновников, превращает эту дешевизну в алиби: "нам нужна сильная рука, иначе нас съедят", что на деле звучит как "отдайте нам всё и подчинитесь, а как спасать, решим сами".
Да, власть у нас часто заложник собственной логики выживания, и в этом смысле она сама сидит в бронированном ошейнике. Но заложник не освобождается от подписи. Под актами стоят имена, и ни одна объективная логика их не стирает.
Будем честны: уповать на благостный диалог власти с обществом — утопия и опасная демагогия. Причастность к власти у нас по-прежнему сословная привилегия, а не жертвенное служение. Тут остаётся Церковь и её обязанность — печалование за народ. Как у митрополита Филиппа. Только не называйте это "единичным сбоем в системе". Великие русские святые являлись не благодаря казённой системе, а вопреки ей — и потому их подвиг так свят для простого народа. Филипп не исключение из правила, он свидетель, а категория свидетельства из системы не изымается, её можно только не замечать. Чем и занимались/занимаются.
Церковь пришла на Русь по воле князя и с тех пор идёт рука об руку с государственной машиной. Даже страшный советский период завершился очередным номенклатурным лобызанием. Отсюда главный вопрос: если бронированный ошейник есть наш геополитический рок, неужели наш удел — вечно вращаться в колесе "Крепость — Бунт — Крепость", ожидая редких одиночек, готовых взойти на эшафот, чтобы Левиафан хоть на миг вспомнил о совести?
Выход есть, и он не в том, чтобы пасть ниц перед Левиафаном или вымаливать у него очередную милость. Выход в том, чтобы перестать делать государство центром личной вселенной и перестать ждать спасения от Ковчегов, которые элита лепит из фальшивых и циничных расчётов. Вспомним мысль Ключевского: чтобы согреть Россию, они готовы её сжечь. Это о тех, кто чертил, а не о тех, кто горел.
Огонь, который нас согреет, никто не раздаст. Его зажигают в одиночку и без гарантии дожить до будущего тепла. Кто гарантирует — тот уже чертёжник. Лампада в собственном сердце, но это не утешение и не отсрочка. Это единственная часть целостной картины мира, которая не передаётся по наследству, не отзывается государственным актом и не подменяется авторитетом. И пока она горит, Потопу нечего лить внутрь.
Мы любим наше многострадальное Отечество — не в расчёте на выгодную взаимность, а потому что без любви к нему нам нечем будет произнести это слово. Мы помним наше прошлое — не в ожидании награды, а потому что без него у нашего будущего нет адресата. Мы не плюём на наши святыни — не ради традиции, а потому что без них нам будет нечем отличить Ковчег от тюрьмы. Мы не теряем веры в окончательную победу — той веры, которая не гарантирует исхода, но запрещает сдавать своих. Мы питаемся от наших исторических корней и ничего у них не просим, кроме того, чтобы они держали нас, когда мы сами себя не держим. Мы не пытаемся остановить течение жизни. И это всё, что от нас требуется, и этого довольно!
