«Хотелось бы заметить, что "костры инквизиции" это позднейшая клевета. Инквизиция была судебной инстанцией, к которой обращалась светская власть как к судмедэкспертам сегодня, для определения еретичности поведения кого-то (в религиозном обществе еретичность могла вызвать гражданскую войну и это было вопросом безопасности для светской власти).
Ни пытками, ни казнями сами монахи обычно не занимались, их задачей было привести подсудимого к покаянию, инквизиторы не были исполнительной властью.
Если же подсудимый упорствовал — дело передавалось светским властям.
По известной статистике инквизитора Бернарда Ги (Тулуза, 14 век) из 633 приговоров светскому суду на казнь было передано 40 человек, остальные отделались различного рода епитимьями или заключением.»
Мой ответ:
«Утверждение, что "инквизиторы не казнили, они лишь передавали дело государству", — это чистая юридическая казуистика.
Всё так. Каноническое право запрещало духовным лицам проливать кровь (Ecclesia abhorret a sanguine). Чтобы обойти этот запрет, была придумана процедура "релаксации" (передачи) светской власти (relaxatio brachii secularis). Однако, светский суд не пересматривал дело по существу. У него не было права помиловать или оправдать того, кого инквизиция признала "непокаявшимся" или "повторно впавшим в ересь". Что очень важно? Если бы светский судья отказался сжечь осужденного инквизицией, его самого немедленно отлучили бы от церкви и признали пособником еретиков. Система работала как отлаженный конвейер: Церковь выносила вердикт, а государство выполняло роль палача.
Далее. Булла Ad extirpanda (15 мая 1252 года) папы Иннокентий IV официально разрешила инквизиторам применять пытки для выбивания признаний из еретиков. Формально палачами часто выступали светские служащие, но инквизиторы (монахи-доминиканцы) обязаны были лично присутствовать при пытках, протоколировать их и оценивать степень "искренности" подсудимого. Более поздние папы уже разрешили инквизиторам лично проводить процедуру, взаимно отпуская друг другу грехи за "нарушение канонической чистоты". Например, Папа Александр IV в 1256 году издал рескрипт (буллу) Ut negotium. Этот документ официально наделил инквизиторов (как доминиканцев, так и францисканцев) правом взаимно отпускать друг другу грехи и снимать "каноническую нечистоту" (irregularitas). Это требовалось на случай, если во время следствия или применения пыток случайно происходило пролитие крови или калечение подсудимого, что по церковным законам лишало монаха права служить мессу. А папа Урбан IV окончательно закрепил этот конвейер. 2 августа 1262 года он подтвердил и расширил разрешение своего предшественника. После этого инквизиторы истолковали закон как официальную лицензию находиться непосредственно внутри пыточной камеры и лично вести допрос у дыбы, не боясь никаких духовных последствий для себя.
Даже если подсудимый Бернара Ги не попадал на костер, "мягкие" приговоры ломали жизни человеческие не меньше. У всех осужденных (даже приговоренных к простому покаянию) часто полностью изымалось имущество. Их семьи и дети оставались нищими, лишенными прав гражданского состояния. Это была мощнейшая коррупционная и карательная машина!
Отделались заключением — звучит мягко, но средневековая тюрьма (особенно строгий режим murus strictus) означала заковывание в кандалы в одиночной темной камере на хлебе и воде. Многие там не выживали. А ношение позорных знаков на одежде до конца дней делало человека социальным изгоем. Он не мог найти работу, а общество относилось к нему как к прокаженному.
Аналогия со "судмедэкспертами" в корне неверна по двум причинам: Первое, современный эксперт дает заключение, но не ведет следствие, не держит в одиночной камере и не использует пытки для получения признания. Инквизиция же совмещала в себе функции следствия, обвинения, экспертизы и суда. И второе, в отличие от эксперта, инквизиция была стороной, кровно заинтересованной в искоренении инакомыслия и подчинении духовной власти.
Да, масштабы казней в массовой культуре раздуты. Но отрицать вину инквизиции на основании того, что хворост поджигал гражданский палач, — это все равно что оправдывать коллегии ОГПУ/НКВД на том основании, что они лишь подписывали приговоры ("тройки"), а исполняли их рядовые коменданты в подвалах.
Инквизиция была идеологическим сердцем и архитектором этой репрессивной машины, а не просто "независимым экспертом"!
Инквизиция апеллировала не к Христову Евангелию, а к практике в духе Ветхого Завета, где были предусмотрены многочисленные казни. Сожжения, правда, иногда мотивировали цитатами, имеющими угрожающий, но весьма неопределённый смысл:
Мф 3:10 Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь.
Инквизиторская идея полезности сожжения для спасения душ еретиков возникла, судя по всему, из посланий ап. Павла, который во-первых, утвердил практику анафем (евр. херем, проклятие-заклятие, которому, в частности, предварительно подвергались истребляемые народы) для всех учащих "не тому" (Гал 1:8-9), и во-вторых, на практике занимался "преданием Сатане для разрушения плоти, чтобы дух был спасён".
Христианская инквизиция столкнулась с колоссальным внутренним противоречием: как совместить Нагорную проповедь ("любите врагов ваших") с кострами? И они нашли этот "выход" через извращенную логику спасения.
И дело совсем не в количестве уничтоженных людей, а в качестве — этой тоталитарной машины!
Самым главным и страшным текстом, на который они опирались, были слова Христа из Евангелия от Иоанна: "Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают".
Инквизиция буквально истолковала эту метафору как прямое руководство к действию против отпавших от Церкви.
Главный авторитет католической теологии, святой Фома Аквинский (доминиканец), в своей "Сумме теологии" прямо писал: если фальшивомонетчиков, чеканящих поддельную монету, светские власти справедливо карают смертью, то тем более справедливо казнить еретиков, которые извращают веру — жизнь вечной души.
Фома Аквинский — это не маргинал, это вершина теологии, которая легитимировала насилие»
P/S
Позиция апологетов инквизиции вполне понятна.
Они опирается на труды современных ревизионистских историков (таких как Эдвард Питерс или Генри Кеймен), которые справедливо развенчали преувеличенные мифы эпохи Просвещения и протестантскую "Черную легенду" о десятках миллионов замученных.
Однако эти парни совершают серьезную подмену понятий, пытаясь полностью снять с инквизиции моральную и юридическую ответственность за казни и пытки.
Что же, вполне "нормальный" ход для людей лишенных сострадания.
Людей, где жизни человеческие — лишь цифры в отчетах по защите Системы (будь она государственная или церковная).
Когда человеческая жизнь превращается в "допустимый процент потерь", а мучения живого человека оправдываются "высшими интересами Системы" (будь то спасение мифического монолита веры или государственная безопасность), христианство исчезает.
