В продолжении: "От святости до "сосуда греха": Как на самом деле менялось отношение к женщинам в христианской Церкви? Ч.1"
"И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их". (Быт. 1; 27)
В первой части, я сформулировал концептуальную суть интересующий меня проблемы в связи с ролью и статусом женщины в ранней христианской Церкви. При этом, мне бы очень не хотелось, чтобы у читателя сложилось ложное мнение, что мол апостол Павел создав теорию равенства ("Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе" (Гал 3:28)), испугался последствий её практики. Юлия Николаевна Данзас пишет:
"Эта нерешительность крайне любопытна в отношении психологии Павла: она показывает, что смелый новатор в этом случае не мог вполне отрешиться от старо-иудейского взгляда на женщину как на низшее существо. Несмотря на принципиальное и столь решительно высказанное отрицание подобного взгляда, Павел однако давал советы и указания в смысле подчинения женщин особо строгой дисциплине, лишения их права голоса в церкви и т. п.; ему, видимо, претила возможность для женщины занять первенствующее положение в общине, быть центром внимания и духовного подъема".
В 7-й главе 1-го Послания к Коринфянам Павел прямо говорит: "Время уже коротко" (1 Кор. 7:29). В эсхатологической парадигме любые социальные изменения — освобождение рабов или радикальное изменение статуса женщин — казались второстепенными. Если "образ мира сего проходит", то какой смысл тратить силы на глубокие институциональные реформы? Важно лишь то, в каком духовном состоянии человек встретит пришедшего Господа.
Павел призывал не менять социальный статус (раб/свободный, обрезание/необрезание, муж/жена) не из-за консерватизма, а потому что внешние структуры общества считались "декорациями", которые вот-вот падут. В Первом послании к Коринфянам (глава 7, стих 31) апостол пишет: "ибо проходит образ мира сего". Мы видим человека на переломе эпох, который уже видит новый мир, но всё еще чувствует под ногами почву старого. Его нерешительность — это честная борьба гения со своей собственной ментальной тенью. Именно этот "внутренний конфликт" между небесным откровением и земным воспитанием делает Павла живой фигурой, а не картонным святым в лубочном мире учебников.
Важно понимать, что его знаменитое "нет мужеского пола, ни женского" (Гал. 3:28) — это декларация онтологического равенства во Христе, которое уже наступило в духовной реальности, но еще не "прогрузилось" в социальную среду. Для Павла было важно, чтобы Церковь не превратилась в политическое или анархическое движение. Если бы женщины в общинах начали массово вести себя вопреки обычаям того времени (например, снимать покрывала, что в античности было знаком замужней женщины), это навлекло бы на христиан подозрения в безнравственности и мешало бы главной цели — проповеди Евангелия перед вот-вот наступающим концом времён (См. Раннее христианство: в ожидании "конца времён"). А вот греческое "Евангелие египтян" как раз и пытается "дожать" теорию Павла до радикализма. Например: "Когда вы попрете ногами одежду стыда и когда двое станут одним, а мужское с женским — ни мужским, ни женским". Причём, если ранняя Церковь ждала Христа, Который преобразит мир, то автор "Евангелия египтян" считал, что нужно самим "упразднить пол" через радикальную аскезу, чтобы приблизить этот самый конец.
Думаю, у гениального реформатора был не столько страх перед социальными изменениями, сколько дистанция от условностей преходящего мира. Это не было лицемерие, это была человеческая ограниченность перед лицом божественной тайны. Проще говоря, если вы ждёте такси через 5 минут, то вряд ли начнёте делать генеральную уборку в доме.
Серьезные проблемы начинаются тогда, когда такси задержалось на 2000 лет. Так и произошло с Церковью, которая оказалась перед сложной гендерной задачей: как реализовать импульс онтологического равенства, который Павел заложил как богословскую истину, но оставил "в режиме ожидания" в плане социальной практики?
Кроме ап. Павла о скорых эсхатологических (конец времён) событиях писал и ап. Пётр. Так например, во втором послании Петра чётко говорится об уничтожение нынешнего мира огнем. Следует призыв к святой жизни в ожидании "нового неба и новой земли" (2 Пет. 3:10–13). Апостол Иаков в своем послании также говорит о близости суда, указывая, что "пришествие Господне приближается" и "Судия стоит у дверей" (Иак. 5:8–9). Апостол Иуда в кратком послании цитирует пророчество Еноха о пришествии Господа со тьмами святых ангелов для совершения суда над всеми нечестивыми (Иуд. 1:14–15).
В Евангелиях встречаются фразы, которые первые христиане понимали буквально: "истинно говорю вам: не прейдет род сей, как всё сие будет" (Мф. 24:34) или "есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем" (Мф. 16:28).
Вера в то, что Второе пришествие произойдет при жизни апостолов или сразу после их ухода, была широко распространена среди ранних христиан. В своих самых ранних посланиях Павел (например, 1 Фессалоникийцам 4:15–17) использует местоимение "мы", говоря о тех, кто доживет до пришествия Христа: "мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня...". В "Дидахе" (Учение двенадцати апостолов) прямо говорится: "весь путь веры не принесет пользы, если не будете совершенны в последнее время". Второе послание Петра (3:3–4) прямо отвечает на разочарование тех, кто спрашивал: "где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения всё остается так же". Сам этот факт свидетельствует, что ранние христиане ожидали конца времён как чего-то очевидного. В апокрифе "Послание апостолов" (ок. 140–150 гг.) даже присутствует попытка вычислить точное время Парусии. Воскресший Христос якобы называет срок в "сто двадцать лет" (в других версиях — меньше) после Его ухода, что примерно соответствовало времени смерти последних свидетелей Его жизни на Земле.
Однако, к началу II века, когда последний апостол (Иоанн) умер, а грешный мир не закончился, Церковь начинает переосмысливать эсхатологию, как от ожидания "завтра" к концепции "уже, но еще не в полноте".
Насчёт "взгляда на женщину как на низшее существо". Ап. Павел вводит метафору "главенства", которая в его понимании была не тиранией, а ответственностью (как Христос отвечает за Церковь). Хотя на практике это всё равно оставляло женщину в положении "вечно ведомой". С этим, я согласен.
Для нашей темы вот что важно. В ранней Церкви не было никакой табуированной церковной практики по отношению к женщине, поскольку она находилась в перспективе эсхатологической Парусии. В I-II веках гностики спокойно давали женщинам полные права на крещение, проповедь и епископство. Ирония истории заключается в том, что проникшие в Церковь гностические представление о теле как о чем-то "низшем", а женщина в античной философии традиционно ассоциировалась с телесностью и соблазном, сослужили плохую службу для последних. I-II века — это мощная борьба между гностиками и строителями церковной системы. Страх перед "гностическим соблазном", во многом и определил дальнейшее статусное понижение роли и значения женщин в Церкви.
Далее Юлия Николаевна пишет:
"Но в данном случае христианское мышление, подхваченное волною мистицизма, быстро опередило эти первичные формы и стерло следы этих колебаний «Апостола языков». Христианство пошло по стезям духовных братств древнего мира, и женщины быстро заняли в нем такое же выдающееся положение, как и в этих мистических организациях".
Ранее христианство не могло удержаться в рамках "строгой дисциплины". Почему? Потому что оно было молодым, горячим, мистическим и жило в парадигме скорой Парусии. В этом интересном состоянии духовного экстаза, характерного для первых веков, пол проповедника просто переставал иметь значение. Мы привыкли думать, что христианство возникло в вакууме. Но оно рождалось в мире, где женщины уже веками руководили мистериями Диониса и Адониса. Там, где Бог страдает, — там нужна женщина. Оплакивание, ритуальное омовение, провозглашение Воскресения — это были исконно женские сакральные функции. Психологически образ матери, оплакивающей сына, или девы, ищущей возлюбленного, был понятнее и ближе античному миру. В христианстве это трансформировалось в образ жен-мироносиц. Вообщем, там, где религия строится не на Законе (как в иудаизме), а на Сопереживании (страданиям Бога), женщина всегда выходит на первый план.
Как вакханки оплакивали Диониса, а финикийские женщины — Адониса, так и женщины в Иерусалиме были первыми, кто не побоялся остаться у Креста, когда мужчины-апостолы в страхе разбежались. Я думаю, что христианство гениально "перехватило" этот мощный женский ресурс у языческих мистерий. В мистериях Диониса женщины были посредницами между божественным безумием и миром людей. Христианство предложило им альтернативу "вестниц Воскресения".
Когда весть о "Страждущем Христе" разнеслась по империи, тысячи женщин увидели в этом знакомый им архетип. Они привнесли в Церковь ту же страсть и тот же авторитет, который имели в античных братствах. Для них быть "совершительницами обрядов" было естественно. Этот мощный поток "женского мистицизма" и пытался упорядочить апостол Павел, возможно опасаясь, что новая вера превратится в очередной экстатический культ. Первые христианские общины во многом копировали структуру античных "фиасов" (сообществ), где женщина имела право голоса и обрядовую функцию. Тем более, что почва была уже давно подготовлена.
Как справедливо пишет Юлия Николаевна:
"Преобладание женского элемента сказывалось не только в публичных церемониях подобного рода, но и в более серьезных формах некоторых религиозно-философских организаций. Так, в пифагорейских братствах, где принцип женского равноправия был доведен до конца, женщины могли занимать первенствующее место; сохранились античные предания о том, что после смерти самого Пифагора во главе всей его школы стояла его ученица (по некоторым сведениям — жена) Феано. Количество женщин— последовательниц пифагорейства было настолько велико, что биограф Пифагора, перечисляя ближайших и славнейших его учеников, называет в их числе 17 женщин".
Я немного добавлю. Пифагор видел в женщине не просто "помощницу", а равноправную монаду. Если Вселенная строится на числах и гармонии, то душа (которая не имеет пола) первична по отношению к телу. Древняя мудрость знала, что интеллект и дух не имеют пола. Этот пифагорейский принцип "метафизического равенства" позже лег в основу христианского антропоцентризма (чуть ниже, я поясню). Когда раннее христианство вышло на историческую арену, у него перед глазами была модель и пифагорейского братства. Для образованной женщины того времени стать христианской проповедницей было естественным продолжением пифагорейской традиции "философского служения". И вот здесь в этой смысловой точки христианский мистицизм и стал живым синтезом этих двух начал. Женщина в Церкви первого века — это и сострадающая у Креста (сердце), и проповедница-философ (разум), подобная Феано и 17 славнейших учителей (дидаскалов).
В контексте нашей темы вот что напрашивается (это для размышлений, если что). Христианство не изобрело идею достоинства человека. Оно сделало нечто более важное! Оно освятило его. Да, пифагорейцы учили: душа — бессмертна, разумна, безпола. Тело же, это временная оболочка. Христианство пошло дальше: "Да, душа безпола — но тело не враг ей. Тело — храм Духа Святого" (1 Кор. 6:19). И более того! Бог Сам стал телом — и... через женское тело. Таким образом, христианский антропоцентризм — это не просто "человек в центре", а "человек как образ Божий", в котором разум — отражение Логоса, тело — не тюрьма, а дар, пол — не иерархия, а путь к полноте ("нехорошо человеку быть одному…" (Быт. 2:18)).
Однако мы не должны забывать вот о чём. Этот "золотой век" женского лидерства длился до тех пор, пока христианство было мистическим движением. Как только в IV веке оно стало государственной религией Римской империи, жесткие формы Павла ("дисциплина и иерархия") вернулись. Империи нужна была структура, а не экстаз. Мистическое равенство было вытеснено административным патриархатом.
История отношений Церкви и женщины — это вечный спор между мистическим порывом (где нет пола, ибо "Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рождённым от Духа") и церковной организацией.
продолжение следует...
