В продолжении: Православие или Хаос: Последний рубеж Александра Панарина. Ч 1
Православие или Хаос: Последний рубеж Александра Панарина. Ч 2
«Выбирай жизнь, чтобы жить тебе и потомкам твоим» (Втор. 30:19)
В предыдущей части мы вскрыли механизм духовной диверсии. Мы увидели, как три удара — по совести (Маркс/Ницше), по языку (Соссюр) и по человечности (Хайдеггер) — превратили западную элиту в касту «эстетизирующих хищников-каннибалов». Они убедили себя, что стоят по ту сторону добра и зла. Что слово не обязывает к истине, а человек — лишь ресурс для их экспериментов.
Как едко заметил Жан-Поль Сартр: «Да захлебнётся кровью тот, кто усомнится в нашем миролюбии, ибо милосердие наше беспощадно...». В этой жуткой фразе — вся суть гностического высокомерия новой элиты, для которой живые люди — лишь материал для построения «нового дивного» мира.
Однако любой паразит сталкивается с суровой реальностью: он не может жить в вакууме. Ему нужна среда, которую он потребляет.
Александр Панарин задает вопрос, который заставляет содрогнуться: что происходит с самим миром (Бытием), когда элита живет во лжи, а общество строится на сухом контракте вместо живого доверия?
Мы привыкли думать, что кризис современности — это экономическая, политическая, мировоззренческая турбулентность. Панарин же видит глубже: это онтологический голод. Цивилизация, которая оторвала слово от правды, а прибыль от совести, начинает пожирать саму ткань реальности. Когда всё вокруг становится «ресурсом» или «товаром», сама жизнь начинает испаряться.
И здесь мы подходим к главному выбору, который стоит перед человечеством. Это не спор о политических режимах. Это выбор между Дарением и Враждой. Между жизнью в Благодати (когда мир — это Дар) и смертью в Свободе от всего (когда мир — это Добыча).
Дарение и бытие. Дилемма цивилизации: дарение или вражда?
Александр Сергеевич начинает с того, что решительно сбрасывает с современности все её маски и декорации. Под слоем рекламных лозунгов обнаруживается древняя истина, когда-то описанная антропологом Марселем Моссом в «Очерке о даре»: в основе любого жизнеспособного общества лежит либо обмен дарами, либо война. Третьего не дано.
"Во всех традиционных цивилизациях действовала жесткая дилемма: или обмен дарами — между родственниками, кланами, племенами — или вражда, хаос, дезорганизация и неповиновение".
Но современный либерализм обещает нам «третий путь» — нейтральный экономический обмен, контракт, сухой расчет: «Ты мне, я тебе». На первый взгляд это кажется справедливым. Но в этом принципе нет ничего социального, есть только экономическое. Панарин предупреждает:
«Это означало бы в моральном отношении полную метаморфозу человека: отказ от самих понятий социального долга, ответственности, любви, сострадательности, сопричастности».
Он ставит вопрос ребром: способен ли на длительное историческое существование этот «чистый экономический человек»? Осуществима ли любая практика на основе скрупулезного соблюдения эквивалентного обмена?
Ответ: Нет. Потому что буквально все наши действия пришлось бы оговорить предварительными экономическими условиями, а затем обеспечить гарантированное соблюдение этих условий, создав бесконечную сеть контрактных договоров, санкций, арбитража.
Даже Фрэнсис Фукуяма, автор скандально известного «Конца истории», признавал: «Люди, не испытывающие доверия друг к другу, смогут взаимодействовать лишь в рамках системы формальных правил и положений... Все эти правовые приемы, заменяющие доверие, приводят к росту того, что экономисты называют "трансакционными издержками". Иначе говоря, преобладание недоверия в обществе равносильно введению дополнительного налога на все формы экономической деятельности».
Социальный капитал нельзя свести только к экономическому капиталу. Почему? Да потому что, это про наше доверие друг к другу. Более того, он растрачивается и исчезает, когда логика «купли-продажи» врывается в наши семьи, в наши храмы, в нашу дружбу.
Главная ложь современности, это иллюзия того, что закон может заменить любовь. Но закон без любви — бесконечные суды и охранники на каждом углу.
Панарин приводит «убойный» аргумент, заимствованный из точных наук. Попытка свести живую жизнь к сухому контракту обречена на провал не просто из-за человеческой вредности, а по законам математики.
Великий математик Курт Гёдель в своей знаменитой теореме доказал: невозможно создать абсолютно полную и при этом логически безупречную систему правил. Всегда останется нечто, что не вписывается в инструкцию.
Говоря проще: Жизнь всегда шире любого параграфа, а доверие всегда глубже любой печати на документе.
Если мы попытаемся заменить человеческую совесть юридическими костылями, нам придется прописывать правила для правил, а потом правила для правил над правилами — и так до бесконечности. Это путь в никуда!
Марсель Мосс точно уловил этот момент: в отношениях между людьми нет середины. Либо вы полностью доверяете друг другу — складываете оружие, открываете двери и отдаете «всё от мимолетного гостеприимства до имущества», — либо вы остаетесь врагами. Именно в этот момент решительного отказа от «себялюбивого расчета» и родилось человеческое общество.
«Во всех обществах, которые непосредственно нам предшествовали и которые еще нас окружают... нет середины: либо полностью доверяться, либо полностью не доверять; сложить оружие и отступиться от своей магии или отдать все: от мимолетного гостеприимства до дочерей и имущества. Именно в подобном состоянии люди отказались от себялюбивых расчетов и научились брать на себя обязательство давать и возвращать». (Марсель Мосс)
Инверсии дружбы и вражды, страха и любви — это не просто эмоции. Это источники той «социальной энергетики», без которой любые государственные институты — лишь груда мертвого железа. Без искры Дарения машина цивилизации просто не заведется! Без социальной энергетики, любые социальные институты мертвы!
Чем же даруемая вещь отличается от продаваемой? В первую очередь — своей уникальностью. При развитой форме меновой стоимости природная субстанциальность обмениваемой вещи не имеет никакого значения. В ситуации дарения всё обстоит прямо противоположным образом: вещь воспринимается во всей ее субстанциальной неповторимости, в нерасторжимо интимной связи с личностью дарителя.
«Материальная и моральная жизнь, обмен функционируют там в бескорыстной и в то же время обязательной форме... Вещи никогда не отрываются от участников обмена, а создаваемые ими общность и союзы относительно нерасторжимы».
Дар никогда не воспринимался как счастливый случай, как выигрыш в рулетку. Дар пробуждает в нас не только социальное чувство благодарности, но и космическое чувство причастности к миру. Ведь и сам даритель в этой вселенной никогда не воспринимается как конечная инстанция. Он сам получил их в дар — от богов, от космоса, от предков. Именно поэтому он в свою очередь обязывается к бескорыстному дарению — таков высший космический закон.
«Дар есть синоним обязательств, социальных и моральных. Чувство подлинного, экзистенциально переживаемого нами как внутренний человеческий долг обязательства возникает только в ответ на дар: все то, что подарили нам наши родители и предки, что подарено нам нашим детством, нашей родной землей, нашей культурой и историей. В цивилизации тотального менового (эквивалентного) обмена понятие дара исчезает, но вместе с ним исчезает и понятие социальных и моральных обязательств (я расплатился и потому никому ни чем не обязан и не должен)... перед лицом глобальных проблем нам при ходится признать, что восприятие окружающего мира как высшего дара, как благодати, обязывающей нас к ответному отношению, более всего приближает к экологическому императиву современности».
То есть, спасение экологии и самого будущего человечества невозможно без возвращения к чувству Благодати. Только воспринимая мир как высший Дар, мы перестанем быть его палачами и станем его хранителями.
А дальше Панарин делает ход конём. Он обращается к тому, над чем бился Маркс — к тайне прибавочной стоимости.
Маркс полагал, что буржуазное богатство построено на неоплаченном времени труда пролетариата. Рабочий трудится 10–12 часов, а получает оплату за 5–6 — вот вам и прибавочная стоимость. Панарин соглашается с Марксом в том, что система живет за счет чего-то «неоплаченного», но спорит с ним о природе этого «чего-то».
Прибавочная стоимость — это не неоплаченное время. Это неоплаченная инициатива, доверие, усердие, вдохновение. Это — ДАР.
«Тайна прибавочной стоимости, о которой говорил Маркс, – это на самом деле тайна людей, у которых еще сохранилась способность дарения. Маркс напрасно ограничил понятие прибавочной стоимости, привязав его только к неоплаченному труду пролетариата. Прибавочная стоимость, получаемая современным обществом, – это использование не предусмотренных системой менового обмена, источаемых как свободный дар энергии, инициативы и воодушевления людей...
Теперь мы способны понять, какую профанацию совершил Маркс, сведший всю проблему буржуазной цивилизации к классовому антагонизму живого труда, представленного пролетарием, и овеществленного, представленного находя щимися в распоряжении буржуазии средствами производства. На самом деле живой труд – понятие не классовое, а цивилизационное и культурно-антропологическое: его предпосылки лежат за пределами отдельных пролетариев и даже всего пролетарского класса в целом и касаются условий органического, а не механического способа существования».
Вердикт Панарина — современная экономика (главным бенефициаром которой является господствующая элита) паразитирует на даре, человеческой энергии и духе! Она декларирует контракт, а выживает благодаря доверию, которое сама же и разрушает. Она формирует «невротического эгоиста», который до смерти боится сделать хоть каплю лишнего, вложить без гарантии или довериться без расписки. Такой тип людей не созидает, он лишь ищет «простаков», которые сделают работу за него.
«Постоянно пребывая в опасении что-то передать, сделать лишнее, вложить без отдачи, этот тип не столько действует, сколько ищет тех, кто в простоте своей сделает за него».
Когда ресурс доверия иссякает — система начинает пожирать саму себя.
«Отныне обленившийся и отчаявшийся дух драмам реального развеществления материи, реальной борьбы эроса с танатосом предпочитает декадентские грезы и снобистское презрение к реальности, якобы недостойной нашего настоящего интереса. Соссюровская «автономия означающего» предоставляет означаемому, подчиненному винеровскому закону энтропии, неизбежно деградировать и омертвляться. Собственно, только в сциентистско-техницистском горизонте живая материя достигает той степени омертвления, когда она в качестве «референта» становится достойной нашего полного игнорирования».
Проще, когда запас таких «простаков» (людей Дара) иссякает, начинается распад. Мир без любви и дарения становится серым и мертвым. Элите становится скучно в этом ими же созданном «пластиковом мире», и она уходит в виртуальные галлюцинации, окончательно презирая живую реальность. Мы оказываемся в точке, где материя омертвляется, а дух — лениво засыпает. Это и есть Хаос, который наступает, когда иссякает Благодать.
Зададимся вопросом: каков финальный план этой новой элиты? Чего они добиваются на самом деле?
Панарин дает пугающе точный ответ: они стремятся к окончательному разрыву с реальностью. Новая культура боится всего первозданного, природного и живого. Её идеал — полностью искусственный «мир-текст», где личность изолирована от природы и естественных связей. Элита хочет не просто власти, она хочет избавления от биологии. Тело болеет, требует еды и сострадания. Машина — нет. Это и есть их «спасение» — цифровая нирвана, где нет ни смерти, ни ответственности.
Как метко замечает философ В. Кутырев, «передовая» часть человечества готовится в буквальном смысле «уйти в машину». Это восстание «роботообразных», которые ненавидят ценности живой жизни. Тех, кто еще верит в почву, Бога или верность, они высокомерно клеймят «фундаменталистами» и «отсталыми элементами». Это способ загнать живых людей в интеллектуальное гетто.
Этот новый тип «либерала» одинаково презирает и природу (с её «темными» тайнами), и общество (с его «коллективистскими» обязательствами). Именно поэтому они создали информационную экономику особого типа.
Здесь деньги окончательно оторвались от реальности. Подобно словам в постмодернистском тексте, современные финансы больше не означают реальный товар или труд. Они превратились в «автономные знаки». Финансовая элита манипулирует цифрами в пустоте, считая реальный сектор экономики досадной помехой. Современный финансист — это тот же постмодернист. Для него реальный завод или поле пшеницы — это «скучный референт», который только мешает игре котировок. Для них мир — это не творение Божье и не дом человеческий, а бесконечный поток данных, из которого они извлекают свою призрачную власть.
Если Александр Панарин дал философский диагноз, то Владимир Душевин показывает историческое воплощение этой болезни. В статье «Душа англосакса» он прослеживает, как религиозное сознание Запада трансформировалось в экономическую машину доминирования.
Всё началось с протестантской революции. Католическая церковь допускала, что благодать может накапливаться и передаваться — отсюда индульгенции. Протестанты положили этому конец оригинальным способом: никакой благодатью поделиться нельзя, т.к. судьба и спасение каждого человека предопределены Богом с самого его рождения.
Так появилась доктрина Предопределения. Кто-то избран, а кто-то — нет. Но как узнать, избран ты или нет? Нельзя же дать таким категориям, как человечность, нравственность, справедливость, точное числовое выражение.
А вот благосостояние — можно.
«Избранность проявляется в этом мире через видимый успех человека, т.е. через его благосостояние. Кара небесная – это ущерб этому благосостоянию. Благодать – это полная мошна и высокое положение в обществе».
Так родилась протестантская этика, которую Александр Бушков описал так: «Считается, что ежели человек успешен и богат, то это означает, что Господь его таким образом отметил, что он избранник Божий. Ну, а если человек беден, ничтожен, нищ – то Бог, соответственно, от него отвернулся, и это... не человек вовсе, а так, ходячий хлам».
От благодати — к деньгам. От денег — к праву на доминирование.
Если ты богат — значит, ты ИЗБРАН. Если ты беден — значит, отвергнут Богом. Отсюда — отношение к беднякам как к скотине. Отсюда — «дикари», индейцы и негры, которые «представляли собой не более чем двуногих животных».
Когда Благодать (абсолютный Дар) превратилась в «акции небесного предприятия», цивилизация Дарения закончилась и началась цивилизация Селекции. Их людоедство имеет глубокие религиозные корни. Они не просто злые — они искренне верят, что «неудачники» прокляты Богом.
Так религия Дара превратилась в религию Исключительности. И именно против этого «богословия хищников» сегодня стоит последний рубеж Александра Панарина.
Владимир Душевин показывает прямую линию: Протестантская этика → Дух капитализма → Теория эволюции Дарвина → Евгеника → Расовые теории Гитлера.
«Всю самую мерзость нацисты почерпнули у… англичан! Такие дела…»
Гоббс разглагольствовал о теории гражданского общества и естественных прав, а сам был крупным акционером компании по перевозке рабов в Америку. Английские колонисты просто истребили индейцев, даже каких-то диких мук совести не испытав.
Почему? Потому что в их системе координат «неизбранные» — не люди.
«Мы, АМЕРИКАНЦЫ – ОСОБЫЕ, ИЗБРАННЫЕ ЛЮДИ, МЫ – ИЗРАИЛЬ НАШЕГО ВРЕМЕНИ; мы несем ковчег свобод миру… ОСТАЛЬНЫЕ НАЦИИ ДОЛЖНЫ ВСКОРЕ ОКАЗАТЬСЯ ПОЗАДИ НАС». (Герман Мелвилл)
Отсюда — двойные стандарты, которые стали нормой международной политики. Законно то, что делают новые хозяева мира, а незаконно — что делается против них. Те, кто попадает в число их врагов, как писал Сартр, «захлебнутся кровью», а те кто выживут — станут пищей (и в буквальном смысле тоже).
Отсюда растут корни «двойных стандартов», ставших нормой мировой политики. Законно лишь то, что делают «хозяева», всё остальное — вне закона. Враги этой системы, как пророчил Сартр, обречены на уничтожение, а выжившие станут пищей для новых хищников. Западный гуманизм всегда был «гуманизмом для избранных», а для всех остальных была уготована роль «ресурса».
Это и есть та самая элита, о которой предупреждал Александр Панарин — каста «посвященных», которые взломали код совести и выписали себе лицензию на мировое людоедство. Мы увидели гностическое, глубоко антихристианское обоснование их власти. В их мире нет места Дару, есть только право сильного и избранного.
А теперь, уважаемый читатель, задай себе честный вопрос: почему наша либеральная элита так отчаянно стремится «вписаться» в этот глобальный порядок? Понимают ли они, какую роль им приготовили в этом «новом дивном мире»?
Продолжение следует...
